Я заплакала громче, навзрыд, наконец, срываясь на истошный крик. Мужик начал обеспокоенно оборачиваться по сторонам и шикать, больно дергая моим запястьем.
— Идиотка! Хочешь, чтобы остальные сбежались?
Еще громче. Не то выплескивая все, что накопилось внутри, не то боясь за свою жизнь и за свою гордость. Этот тип тщетно пытался поставить меня на ноги, бормотал всякие нецензурные выражения, лапал своими грязными ручищами, а затем просто сорвал с моего плеча ткань платья. Я, не видя перед собой ничего из-за слез, поползла в ту сторону, где, по-моему мнению, находилась каморка, а затем просто перестала дышать — рука лысого мужлана сильно сдавила мне горло.
Не знаю, что произошло дальше. Я не слышала ни криков, ни ударов, но хватка вокруг шеи пропала. Сев на камень, я часто и тяжело задышала, вытирая с глаз слезы. Испугавшись того, что тот шахтер может стоять позади, я обернулась, но там никого не было. Я медленно встала, держась за стенку, а затем, посмотрев перед собой, вновь чуть не села наземь. Почему я вновь не смогла закричать, а лишь замерла с гримасой страха? Быть может потому, что передо мной стоял совершенно другой мужчина. Быть может потому, что он прикладывал указательный палец к своим губам. Быть может потому, что половину его лица закрывала деревянная маска, от которой вверх по волосам шел густой белый мех. Он был высок, я едва доставала ему до груди, и очень мускулист. На его больших руках помимо мышц можно было увидеть вены, а от правого плеча до запястья тянулась черная татуировка из каких-то узоров. Преступник. Маар.
Он нерешительно протянул мне флягу, которая висела на его поясе. Внутри оказалась вода, хотя горлышко и пахло спиртным. Всхлипывая, я сделала несколько глотков. Узкие губы на щетинистом лице мужчины изогнулись в улыбке. Он взял меня за руку и повел в сторону коморки. Когда маар повернулся ко мне спиной, я увидела, что из-под белого меха до поясницы тянутся густые, спутанные, синие волосы.
Рядом с коморкой уже носились Цейхан и шахтер с палкой вместо ноги. Служанка тут же метнулась ко мне, оправляя платье, волосы, проводя пальцами по заплаканному лицу. Спасший меня незнакомец отошел в сторону, дав мимоходом сильный подзатыльник хромому шахтеру, а затем вернулся, снимая с маски мех и отдавая его мне. Его лица я так и не увидела. Я даже не успела сказать спасибо…
Я смутно помню тот день, когда каменные стены, что давили своей непроницаемостью, начало трясти. День или вечер…Неделя или же всего три дня…Все было как в тумане. Я то засыпала, то вновь просыпалась, кутаясь в оставленную незнакомцем меховую накидку. Пила принесенную воду, не притрагивалась к еде, несмотря на то, что на этом начала настаивать даже Цейхан, а потом…А потом начала кашлять. От холода, как подумала я в тот момент. От холода, подумала я, морщась от головной боли. От холода…
Лихорадка началась внезапно. Сильная боль разрывала грудь на части, и, как сказала Цейхан, я начала бредить. Я помню её обеспокоенные глаза, её дрожащие руки, которыми она накладывала мне на лоб мокрые холодные тряпки. Помню виноватый взгляд кашляющего шахтера…
Когда я болела в последний раз? Кажется, в том самом далеком детстве. Там я часто болела, постоянно прикладывала подорожники к ссадинам и ранкам, нередко видела, как из полуразрушенного дома выносили закутанное в простыни обездвиженное хладное тело. Когда мама придет за мной, меня вылечат, но у тех людей не было денег на лечение. Заболев, они запирались в домах и медленно умирали…Я ведь забыла об этом. Я ведь не должна была забывать…
В тот грохочущий день Цейхан долго не могла меня разбудить. И, несмотря на то, что мне стало несколько легче, я с трудом держалась на ногах. Пот лил с меня ручьем, но пальцы были такими бледными, что, казалось, моими и не были. Цейхан куда-то вела меня, поддерживая за локоть, а иногда мы прижимались к стене, ожидая, когда падающая с потолка крошка полностью не осыплется. Нас никто не останавливал, да и останавливать было некому. Должно быть, Цейхан тогда специально вывела меня из каморки, чтобы похитители не смогли использовать нас, как щит.
Все кругом сильно трясло. Несколько раз я падала, и служанка терпеливо поднимала меня на ноги, ведя дальше. Её руки сильно дрожали, и она почти не говорила. Цейхан боялась. Боялась не только за лихорадящую госпожу, но и за свою жизнь. Боялась ошибиться дорогой, боялась встретить какого-либо шахтера по пути, боялась рухнуть наземь без сил, и я была благодарна ей за то, что ей хватило духу, несмотря ни на что, идти дальше.
Мы пошли быстрее. Лужи воды, по которым, как мне казалось, я шла, вдруг стали вязкими и склизкими. Они стали красными. Утерев слезящиеся глаза рукавом, я вперилась взглядом в труп кашляющего шахтера. Его глаза, что не так давно виновато смотрели на меня, ныне недвижно смотрели куда-то вверх.
— Госпожа, умоляю, идемте! — почти взмолилась Цейхан, хватая меня за предплечье и утягивая в сторону. Споткнувшись о чью-то руку, служанка стала еще бледнее и отбежала в сторону. Её стошнило.
