Я посмотрела на часы. Валефор должен вот-вот вернуться с очередной встречи. Нужно ли мне рассказывать ему о письме? Понимаю, что он мой муж, но я не хочу смотреть в его эгоистичные глаза и терпеть усмешку, которой он непременно меня одарит. «Созрела» или «Влюбилась», да, он определенно скажет мне что-то такое. А я буду молча краснеть, боясь перед ним даже раздеться. Тем не менее, моя семья желает убедиться, что я вступила в полноценную супружескую жизнь…Что же мне делать? От волнения я скомкала в руках присланное мне письмо. Точно! Я просто дам ему прочитать его, и он все поймет. Скажу равнодушным тоном, что у нас нет выбора и что мне, впрочем, все-равно. Затем мы поднимемся в спальню, где, надеюсь, все пройдет быстро и нежно. Да, хорошо, пусть будет так. Рано или поздно это все же придется сделать, поэтому, наверное, нет смысла оттягивать все это.
Когда я состроила в голове идеальный вариант событий, в библиотеку заглянула старшая немолодая служанка по имени Цейхан, известив о том, что мой муж прибыл домой. Я вежливо попросила её позвать его в библиотеку. Да, тут будет проще. Здесь никого нет, и здесь я отчего-то чувствую себя спокойнее. Надо принять уставший и равнодушный вид. Словно я была занята весь день. Выпрями спину, поправь волосы, открой письмо от главы, будто занимаешься изучением содержимого, а письмо от лекаря на край стола. Да, вот так. Отлично.
Он зашел без стука, и я обернулась лишь тогда, когда он встал рядом со столом, хотя я и отчетливо слышала его тяжелые шаги. Его распущенные волнистые волосы были разбросаны по плечам, черные одеяния скрывали стройную красивую фигуру с широкими плечами и узкими бедрами. Он как всегда был в черном, и на его лице была предсказуемая маска спокойствия. Первый муж совершенно ничего мне не сказал, молча стоял у стола, смотря прямо на меня. Я видела, как его зрачки, что были отчетливо видны в красной радужке, бродили по моим глазам, губам и ключицам. Он смотрел на меня так в первую брачную ночь, но это был лишь взгляд. За эти три дня он даже ко мне не прикоснулся. И я была ему действительно благодарна. Я бы хотела когда-нибудь извиниться за то, что он не смог жениться на той, кого любил или любит, пускай я даже представить не могу, что этот сухарь на подобное способен. Завидую ему. Уж он-то точно никогда не страдал от любви.
Я молча, подражая его поведению, протянула письмо от лекаря. Он без вопросов и удивления взял протянутую бумагу. Честно скажу, я даже не дышала в тот момент. Вслушивалась в его равномерное дыхание и в шуршание письма, когда Валефор мял его своими длинными пальцами. Его глаза блуждали по написанному и замерли на последней строчке. Давай же, подними свою бровь, как ты обычно делаешь, хмыкни и согласись. Я даже готова стерпеть насмешку, но лишь бы ты не молчал. Не заставляй меня произносить это самой. Все это меня слишком смущает. Если бы не письмо, я бы так и продолжала беречь свое целомудрие до неизвестно какого момента.
Валефор молча свернул письмо, положив его на стол. Я, стараясь держать свой невозмутимый вид, также отложила пергамент, который держала в пальцах. А он молчал. Делал то, чего я боялась больше всего. Ну же, скажи хоть что-нибудь…Хотя бы то, что сильно устал, и мы сделаем это перед сном. Да скажи хотя бы, что ты сам этого не хочешь и не будешь, так мне будет даже проще и легче! Почему же ты просто молчишь и смотришь? Или мама была права, и мужчины совершенно не понимают намеков, пока им не скажешь прямым текстом?
Он прокашлялся, внезапно ослабил воротник черной рубашки. Я встала с кресла. Можно ли этот жест рассматривать как согласие? Или сколько мне в ином случае ждать еще? Значит, все идет так, как я запланировала, и сейчас мне просто стоит подняться в спальню? Хорошо. Я очень волнуюсь, но в темноте, среди мягких перин чувствуешь себя немного защищенной, пускай это лишь и самоубеждение. На деле я не просто волнуюсь, мне даже немного страшно. Возлечь с мужчиной, с которым ты почти не знакома и который не вызывает в душе никаких чувств…
Я медленно пошла в сторону двери, а через мгновение услышала громкий стук. Громкий стук собственного тела о письменный стол, на котором я лежала, прижав в защитном инстинктивном жесте к ключицам руки. Я ведь толком и не поняла ничего, лишь почувствовала боль в лопатках и холодные пальцы на бедрах, пока он не навис сверху. Прямо здесь? Сейчас? Так грубо и жестоко при свете свечей? С возможностью, что сюда может кто-то зайти? Мне стало так неловко и страшно, что я попыталась встать и оттолкнуть Валефора руками, но он грубо откинул меня назад, задирая подол платья еще выше и подходя почти вплотную.
— Н-не…
Вот и все, что я смогла произнести в тот момент, когда уступающий бугор в штанах уткнулся в мою промежность, а обжигающее дыхание обласкало шею. По всему телу побежали мурашки, до ужаса приятные мурашки, прогоняющие мысли о том, что все идет совсем не так, как я запланировала. Я лишь тихо пискнула, услышав, с каким лязгом о стол ударяется расстегнутая бляшка ремня.
— Н-не з-здесь…
