— Объявите то, что сейчас услышали, народу. Раздайте лопаты желающим. Дальше дело за мной.
Те, кто последует воле Богини и решит, наконец, изменить эту жизнь, придут. Те, кто решит и дальше блюсти свое тщетное существование, уйдут в мир иной. Богиня называла это чисткой. Я называла это убийством.
Сев сверху и перекинув волосы на одну сторону, я с явным удовольствием отметила, что маар уже возбужден. Он был хмур и нерешительно касался моих голых ног, но скрыть свое истинное сдерживаемое состояние не мог. Ориас прикрыл глаза, стоило мне двинуть бедрами вперед и сесть прямо на его пах. Его мускулистое тело то и дело вздрагивало, играя с тенями от горящих свеч. Его щетина, жилистые руки, удивительные золотые глаза — все это сводило с ума и выбивало из меня максимум эмоций.
С силой сжав мои бедра, отчего я растерянно ойкнула, маар резко поднялся, приблизив свое лицо ко мне. Возбужден, но недоволен…
— Эолин, я счастлив, что ты избрала меня тем, кому ты подаришь следующее дитя, но, вспоминая твои роды, я… — Ориас крепко стиснул зубы и опустил голову, пытаясь подобрать слова, — я боюсь, Эолин. Грудь разрывалась, когда ты рожала не моего ребенка, и если ты вновь погибнешь и в этот раз из-за меня…Я попрошу отрубить мне голову, даже если ребенок останется жив.
Подобное признание обдало своим теплом, и я мягко улыбнулась, прижимая голову маара к своей обнаженной груди.
— Не смотри на него, — невольно коснувшись пальцами огромного шрама, пересекающего живот, я поцеловала Ориаса в макушку. — Теперь все совсем иначе. Я не умру, роды пройдут хорошо, а у тебя появятся замечательные дети…
— Знаю, черт подери, знаю, но перед глазами до сих пор та кровать и ты, и крик…
— Ориас, — я подняла голову маара, чтобы тот посмотрел в мои глаза, — хочешь, я сотру это воспоминание из твоей головы?
Мужчина замер, внимательно осматривая мое лицо. Через минуту он отрицательно покачал головой.
— Иногда некоторые вещи забывать попросту нельзя, какими бы ужасными они не были.
— Тогда, — я завозилась со шнуровкой на штанах маара, но он взял меня за руку и вновь посмотрел в глаза.
— Моему счастью ведь должно быть объяснение, я прав?
Вновь мягко улыбнувшись, я обхватила руками лицо Ориаса и нежно его поцеловала.
— Я не смогу восстановить этот мир одна. Шесть Валькирий будут хранить то спокойствие, что создадим мы.
Маар недоуменно нахмурился.
— Первая Валькирия будет олицетворять войну. Она будет сильной и верной, она станет новым героем, в летопись которого войдет множество подвигов. Она сразит зло, но для этого ей нужна твоя кровь…
— А если она не захочет такую жизнь?
— А я разве говорю своё желание? Я лишь скромно вижу то, что будет…
— Но ты сказала дети, значит…
— Довольно вопросов, Ориас, — я вновь поцеловала маара, справляясь, наконец, со шнуровкой и выпуская наружу его возбужденный твердый член. Мужчина со вздохом рухнул на кровать.
— Ты явно что-то недоговариваешь, Эолин. Мы будто не дочку сейчас заделывать будем, а какое-то новое Божество… — его руки вновь скользнули по бедрам, помогая мне приподняться сверху.
— Она не будет Божеством, но в ней будет Божественное начало…
— Теперь-то сразу все понятно, — он улыбнулся и в ту же секунду выпустил воздух через ряд плотно сжатых зубов, стоило мне вогнать орган в себя. Из груди вырвался будто облегченный стон.
Оперев руки на мужской пресс, я начала медленно двигать бедрами, с силой прикусывая губу, чтобы не кричать от удовольствия. А это было истинное удовольствие. Этот пожар не то у лобка, не то в самом животе, превращался в тугой дрожащий узел, что с каждым толчком начинал распутываться. Ориас, как и половина других моих мужей, был довольно нетерпелив, слишком быстро ускорялся, создавая между двумя телами звучные шлепки. То поднимался, прикасаясь языком к груди и ключицам, то опускался, насаживая меня на член по максимуму. Он был грубым и в то же время нежным. Его руки, его дыхание, напряженные каменные мышцы — мои пальцы судорожно метались по всему его телу, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Как только маар схватил меня, крепко прижав к себе, я зажмурилась, чувствуя, как пространство внутри заполняется горячим семенем.
Отдышавшись, Ориас перекатил меня набок, на этот раз нависнув сверху.
— Еще разок?
— Моему счастью ведь должно быть объяснение, я права? — ехидно процитировала я сказанные им же недавно слова.
Он ласково улыбнулся.
— Хочу знать наверняка, что ты носишь ребенка от меня…
Я сдержала собственное обещание. Многие взяли в руки лопаты и, несмотря на голод и слабость, отправились рыть самую длинную и глубокую траншею за всю историю этого мира. Но были и те, кто посчитал себя выше этой работы, и именно этих людей во избежание несправедливости мне следовало наказать. Ныне они корчились в своих постелях от смертельной болезни, насланной мной через питьевую воду. Я не чувствовала к ним никакой жалости, и, к сожалению, столь часто посещающая сознание жестокость перестала пугать меня. Они умрут, и я не буду сожалеть об этом. Ведь это, как считает Богиня, во имя справедливости…
