Радостно ёкнуло сердце, когда наконец-то раздался оглушительный свист восьмёркой, и теперь уже уставший старший Котлин с облегчением почувствовал, как сзади в битву снова влетела отдохнувшая первая линия во главе с его сыном. Потомок принял удар на себя, а тем временем уставшая вторая линия обороны Сталинграда в изнеможении рухнула на измятую траву, отплёвываясь кровью и вытирая лбы. Так или иначе, но фронт удержался и стабилизировался.
Постоянный напор немцев вперёд немного снизил натиск по флангам, где сложились свои узлы защиты. Слева, у ельника, в первой линии бились парни из Ахеи: Мирон, Нипель, Сэм и юные боксёры из школы имени Попенченко. Парни Аттала явились по первому зову товарища, когда узнали, что намечается драчка, да ещё и захватили с собой спортсменов во главе с коренастым Лёхой Молодым и его друзьями-борцами. Валера Берет приехать не смог, потому что его куда-то забрал с собой Аттал Иванович.
Парни не могли отказать себе в удовольствии посмотреть футбол из первого ряда, поэтому, конечно, сразу же оказались на острие атаки. У них на левом фланге было не так уж много людей, как в центре, поэтому их сильно теснили, да так, что они уже объединились со второй линией обороны своего левого фланга и дрались вместе. Сэм, казавшийся неловким здоровяком, на деле оказался неплохим самбистом, раскидывающим врагов в стороны. Мирон держался, работая хуками и джебами, завернувшись в уютное тепло своих локтей и кулаков со сбитыми костяшками. Нипель, притворяясь неопытным бойцом, заманивал врагов в ловушку ближнего боя и тогда начинал херачить уставших немцев локтями и коленями. Это выглядело устрашающе, кровь лилась рекой. Здоровенных футбольных фанатов в желто-красно-черных футболках парни вышибали, как девочек. Но всё это было каплей в человеческом море левого фланга, еле сдерживавшего свои позиции.
Зато на правом фланге молодые пацаны оборонялись с трибун-баррикад, особо не напрягаясь. Высота куч составляла метра полтора, но, чтобы взобраться на них, нужно было пройти через цепи лупивших ботами малолеток и их семнадцатилетних «старшаков». Впрочем, туда особо никто уже и не лез, потому что зимние тяжёлые ботинки теперь не казались такими смешными. Вторую линию обороны правого фланга вообще не было видно — она спокойно ожидала в рощице, за завалами завода, в сотне метров от баррикад. Там хмурились взрослые уже мужики, ветераны, те самые «русичи». Возглавлял вторую линию Англичанин. Лой тоже был на правом фланге, но у него была своя задача — уже много раз он бегом поднимался наверх на баррикады, к пацанам, взбирался на ржавую кабину трактора, чтобы проверить, стоит ли идти в бой, и каждый раз сбегал назад — к «русичам».
— Нет, рано ещё, парни! Ждём, пацаны, ждём! Скоро там пузанчики пойдут, тогда и рванём, а пока надо потерпеть. Ждём!
В это время центр поменялся уже три раза, сильно выдохся и раздулся вниз, как надувной шарик с водой. Фронт стал шире, людей на метр обороны приходилось меньше. Некоторые обессилено отползали в сторону, нежно придерживая сломанную верхнюю конечность, ключицу, ребро, голову, ногу или иную часть тела. Молодые ребятишки, почти дети, напрягая худенькие ручонки, с трудом вытаскивали раненых в ближний тыл, чтобы тех не затоптали в пылу боя. Именно оттуда, с небольшого холма, Александр смотрел на разворачивающееся перед ним действо, прекрасно понимая, что пока держит все узлы обороны в своих руках. Рядом с ним нервно суетился молодой пацан в шапке набекрень. Его звали Сенька, по прозвищу Свистун — за умение залихватски свистеть, естественно.
Доктор ждал сигнала от Лойера, но его всё не было. Сердце молодого командующего бешено колотилось, однако он останавливал себя, пытаясь перебороть страх неудачи. Александр видел, как разваливается левый фланг, который сильно потеснили. В центре тоже поубавилось людей, а передышки между сменами первой и второй линии обороны сократились до пары минут. Люди быстро уставали, а подмоги не было. Подле него собиралось всё больше раненых: некоторых притаскивали без сознания, другие орали благим матом, когда им накладывали шины на переломы. Один голосил без остановки — ему вышибли глаз, который стекал по щеке, оставляя розовый след. Невольно задержав взор на окровавленном лице несчастного, Алекс вздрогнул и усилием воли переключился на бой. Положение складывалось ужасающее. Конечно, у него был небольшой резерв «русичей», ждущий битвы в берёзовой роще, но, если бы он сейчас бросил их на помощь левому флангу, то остался бы совсем без подкрепления. Тем временем, ситуация всё больше выходила из-под контроля, а Доктор никак не мог принять верное решение.
И вот настал момент — то мгновение, когда появляются сомнения. В такой миг не думаешь о том, что сомнение порождает совершенно иные поступки, нежели уверенность. Потому что приходится думать — а так ли нужна эта победа? Готов ли стоять до конца, или, может, стоить отступить? Что делать? Что?
