Для Александра этот самый момент настал, когда не только на левом фланге, но и уже в центре две линии обороны русских бились совместно. К немцам прибывали новые силы из тыла, а к нашим — нет. У Сталинграда почти не было резервов, но он стоял до конца. Котлинцы цепью выстроились по фронту, от левого до правого флангов. Переглядываясь, они держали фронт, порядком потрёпанный и уставший. Число бойцов сократилась почти втрое. Силы были на исходе.
— Стоять, ребята, нам отступать некуда, за нами Родина! Ни шагу назад! — прорычал Митяй, чтобы не упасть, схватившись левой рукой за ворот своего бородатого сына Ивана, тоже отбивающегося из последних сил.
Силы были на исходе.
Настал момент сомнений.
И Александр стремглав бросился прочь.
*
Пробежав метров сто влево, он вгляделся вдаль и увидел, что левый фланг пятится назад, уступая и ельник, и небольшую полянку. Вдалеке виднелся приходящий в себя Нипель в порванной рубахе, поднимающийся с песка с разинутым в крике ртом и желанием биться до конца. Он, словно почувствовав взгляд Доктора, обернулся и, показав большой палец, снова бросился в бой. Мирона не было видно в гуще, Сэма тоже.
Александр ринулся обратно и заметил, что центр ещё сильнее просел. Люди держались из последних сил, вот-вот готовые упасть замертво, но не сдаться. Костяшки их рук сбились в месиво, лица были покрыты вражеской кровью, дыхание с хрипом вырывалось из лёгких. Вдоль всей линии фронта котлинцы в чёрных бушлатах глыбами стояли под напором массы, рассекая людскую волну на брызги. Они надеялись на него.
Внезапно решение пришло само собой. Доктор бросился к отдыхающим раненым и что есть мочи заорал:
— Пацаны, остались только мы! — и показал на левый фланг, распадающийся на отдельные очаги сопротивления и уже почти не сдерживающий противника. — Пацаны, кроме нас некому! Погибнем, но не сдадимся! Пацаны!!!
— А-а-а! — заорал одноглазый парень в тельняшке, которого уже успели забинтовать на скорую руку, вскочив на ноги и отталкивая санитара. — Полундра!
— А-а-а, ура-а-а! — подхватили избитые, переломанные, истекающие кровью люди. И появившаяся из ниоткуда третья линия обороны во главе с самим Александром кинулась затыкать возникающую дыру. Немцы вздрогнули, когда в них с фланга врезалась орущая ватага с окровавленными лицами. Этот испуг передался дальше, окатив дойчей волной чёрной паники. Доктор колотил всех и всюду, где видел чёрно-жёлто-красные цвета, разбивая костяшки кулаков до мяса. Вот он заметил Мирона, отбивающегося сразу от трёх взбешённых немцев, и, не раздумывая ни секунды, с ходу подставил одному подножку сзади и прыгнул на спину второму, повалившись вместе с ним на землю. Рыжий немец в порванной одежде вынырнул из-под Александра и заскочил на него сверху, неистово молотя по плечам и лицу, пока чей-то резкий удар коленом в нос не смёл его с Доктора. Нипель, а это был он, подал руку главнокомандующему, помогая подняться, и устало произнёс разбитыми губами: «Держимся, брат, держимся!». В это время Мирон вмазал своему противнику боковым в челюсть, и тот упал на подкосившихся ногах. Немцы сбавили напор, поддавшись страху от вида качнувшихся назад товарищей.
Александр кивнул Мирону, оценив обстановку, и стремглав помчался назад. Вернувшись на своё место, он увидел, что положение дел в центре стало катастрофическим. Было ясно — немцы прямо сейчас прорвут фронт и вырвутся в тыл. Он до последнего держал резерв правого фланга — «русчией» — для атаки, но сейчас отчётливо понял, что через пару минут центральная линия обороны будет снесена, и тогда никакой резерв уже не поможет.
Поэтому, приняв решение и яростно зарычав, он крикнул Сеньке: «Свисти два по три, свисти, давай!», и Свистун зашёлся. Через минуту из-за стены разрушенного завода, с раскатистым криком «ура-а-а!» хлынула резервная сотня. Доктор помчался им навстречу, что-то крича и показывая на поредевшую полосу обороны. Англичанин издалека вскинул вверх кулак, показывая, что понимает, что от него требуется, и ринулся на подмогу фронту. В тот самый миг, когда они ворвались в гущу нападающих, на крышу ржавого трактора выскочил Лой и широко замахал красным флагом.
Александр мигом обернулся на Кондрашку:
— Давай, Свистуля, давай, родимый — в наступление!
Кондрашка сморщил нос и так оглушительно-залихватски свистнул соловьём, что Доктор даже зажмурился. Разожмурившись, он понял, что уже ничего уже не сможет скоординировать и, засучив рукава, бросился в бой. Что-что, а драться Александр умел. Он влетел в гущу событий и погрузился в то состояние, когда нет мыслей, вопросов «зачем» и «почему» — есть только ярость толпы, ощущение локтя товарища и запах крови на своих губах.
