Я перевела взгляд на пса, потом на коня. Никто из них не выказывал особенного энтузиазма по поводу его пения.
Я выпила флягу досуха. Мне хотелось заплакать, но в теле почти не осталось влаги, которую можно было израсходовать на слёзы. Так что я просто растянулась у костра и слушала, как Дюррал поёт одну из скучных, затасканных трактирных песен о хорошеньких девушках, цветах и несчастной любви. Где-то там фигурировала и лошадь, но даже нашему коню, похоже, было всё равно.
Тогда-то я поняла, что в этом и состоит некая доброжелательная жестокость аргоси. Они хотят поступать с людьми правильно, но знают, что не всех страданий можно избежать. Хуже того: когда вы пытаетесь это сделать, порой вы просто меняете кратковременное неудобство на слабость, и она делает вас ещё более уязвимым. Ни один путь, каким бы извилистым он ни был, не позволит обойти все опасности мира. Если пятнадцатилетняя девочка посреди Семи Песков в ярости убегает в пустыню, не умея там выживать, она может погибнуть. Вероятно, даже заслуживает этого.
Думаю, Дюррал действительно учил меня, но не тому, что я хотела уметь. Я стремилась узнать, как обманывать врагов и сбивать их с пути. Я мечтала двигаться бесшумно, как Дюррал, и драться так же, как он. Я знала – он умеет, хотя Дюррал всеми силами старался избегать агрессии.
Имея навыки аргоси, я могла бы выследить Тёмного Сокола, прикончить его и никогда больше не бояться. Но вместо этого Дюррал объяснял мне, что я слабее, чем думаю, и что я устала бороться против всего мира. А также – что, может быть, мне всё-таки лучше вернуться к медекам…
– Я пойду, – сказала я наконец.
Он перестал петь.
– Куда, девочка?
Я вытерла щёки рукавом, размазывая по лицу пыль и песок. Не было смысла продолжать эту игру. Он всегда сдавал мне одну и ту же карту. Но даже теперь, в процессе капитуляции, какая-то часть моего упрямства мешала просто промолчать.
– Не зови меня девочкой, – сказала я.
Дюррал достал из седельной сумки котелок и наполнил её овощами, водой из второй фляги и чем-то, похожим на кроличье мясо.
– Предпочитаешь, чтобы я называл тебя малышкой? – спросил он.
– Предпочитаю, чтобы ты называл меня по имени!
– А как тебя зовут?
– Фериус. Я сто раз говорила! Меня зовут Фериус!
Дюррал поставил котелок на огонь.
– Фериусом зовут моего пса, – сказал он.
Пёс поднял взгляд, очевидно, соглашаясь с хозяином.
– Нет! Ты говоришь это, просто чтобы сбить меня с толку! Меня зовут Фериус. Фериус Перфекс.
– Да, я слышал, девочка. Но ты не говоришь мне, откуда взяла такое имя.
Всякий раз, как об этом заходила речь, я натыкалась на одну и ту же стену, потому что, честно говоря, не могла вспомнить. В ту ночь, когда Мет-астис обманом заманил меня и Ариссу в старый дом, он намекнул, что один из сигилов на шее заставляет меня забывать имена. Что это часть его чёртова «эксперимента». Но Мет-астис мёртв, а я не хочу, чтобы всю оставшуюся жизнь меня называли «девочкой» или «малышкой».
– Докажи, что Фериус Перфекс – не моё имя, – сказала я наконец.
Дюррал помешал суп.
– Ну, во-первых, Фериус – не медекское слово. Это стародароманский.
– И что оно значит?
Дюррал улыбнулся.
– Крепкий как железо.
– Ну, правильно, – сказала я, хотя раньше этого не знала. – Потому-то я и выбрала его.
– Вот как?
– Именно так!
– А Перфекс? – спросил он.
– Это означает… «яркая искра», – соврала я.
Он усмехнулся.
– «Перфекс» означает «охотничья собака», – сказал он. – Вот почему я назвал пса Фериус Перфекс.
Как по команде пёс встал, радостно тявкнув, и принял благородную позу, словно собирался броситься в бой и выследить для нас кролика.
Предатель.
Вероятно, я выглядела очень несчастной. Или же Дюррал чувствовал себя виноватым за то, что позволил мне несколько дней в одиночку бродить по пустыне. Так или иначе, когда суп сварился, он разлил его в две жестяные миски и сказал:
– Девочка, если ты действительно хочешь называть себя Фериус Перфекс, пусть так и будет. Только не приходи ко мне жаловаться, если однажды проснёшься с желанием полаять на белок.
Он подал мне миску, но, когда я потянулась за ней, отдёрнул руку.
– Что на этот раз? – спросила я.
– Кому я предлагаю еду и убежище в моём лагере?
Дюррал никогда не изъяснялся столь формально. И если теперь так делал, вероятно, это что-то значило. Он давал мне нечто большее, чем просто суп. Он говорил, что какое бы имя я ни присвоила, оно будет моим, несмотря ни на что. Более того: имя, которое я выбрала, станет новым началом в наших отношениях. Это шанс для меня перестать задавать ему один и тот же глупый вопрос каждый вечер, а для него – давать один и тот же сводящий с ума ответ. Имя. Моё имя. Навсегда.
– Фериус Перфекс, – ответила я.
Его улыбка была немногим больше ухмылки, но смех – таким же огромным, как все Семь Песков.
– Хорошо, Фериус, – сказал он. Пёс поднял взгляд, и Дюррал покачал головой.
– Не ты. А ты можешь зваться Толво Перфекс.
– Что это значит?
– Бесстрашная яркая искра.
Чёрт. Я должна была выбрать это имя. И да, я знаю: он солгал мне, сказав, что «перфекс» означает «охотничья собака».
– Спасибо, – ответила я.
Он протянул мне миску с супом.
