— Может быть, это и настоящая листовка, а может быть, она сделана в полиции в целях провокации,— сказал он.
— Вы хотите уверить,— вмешался прокурор,—- что мы сами сфабриковали эту прокламацию? Возможно ли это?
— Если вы считаете возможным расстреливать безоружных людей, то провокация для вас попросту невинное дело.
— Я вижу, что вы становитесь на опасный путь, господин Фрунзе. У вас есть еще время одуматься. Взвесьте серьезно все, что я вам говорил,— сказал прокурор. Он отошел от стола к окну, но сейчас же вернулся обратно.— Вот,— показал он рукой в окно,— там жизнь, а здесь...
— Каторга,— докончил его фразу Михаил.
— Да, каторга. Вы еще не знаете, что значит каторга. Это лишения и гражданская смерть, господин Фрунзе. Но ваше полное признание, раскаяние, раскрытие организации и ее участников избавит вас от ужасов каторги. Я обещаю вам это, выбирайте!
— Я выбрал уже,— спокойно сказал Михаил. — Подлецом и предателем я не был и не стану.
— Продолжайте допрос, капитан,— приказал прокурор следователю.
— Есть ли среди ваших друзей рабочих человек по имени Павел Гусев?
— Людей с этим именем очень много, и среди моих знакомых, вероятно, их можно насчитать с десяток.
— Очень хорошо. Перечислите всех своих знакомых с этим именем, их адреса.
— Это невозможно. Я отказываюсь отвечать.
— Фрунзе,— снова вмешался прокурор. — Вы намеренно затрудняете следствие. Это еще более ухудшает ваше положение. Между прочим, вы были членом Совета рабочих уполномоченных в Иванове в тысяча девятьсот пятом году?
Михаил не ответил.
— Мы люди одного круга,— наклонившись к Фрунзе, понизил голос прокурор. — Вы интеллигентный человек, как и мы. Дело вашей совести укрывать соучастников, но вы должны помочь нам довести следствие до конца.
— Я не понимаю вас, господин прокурор. Вы слуга царя, а я слуга народа, и между нами не может быть ничего общего,— ответил Михаил.—Мы люди разных классов.
Прокурор подошел к двери, приоткрыл ее и крикнул:
— Конвой!
В комнату вошли два надзирателя.
— Уведите его в камеру,— прокурор показал на Михаила.
В камере смертников
Мучительно проходили дни, недели, месяцы. Ничто не менялось в жизни политического заключенного Михаила Фрунзе. Все та же унылая камера с маленьким, забранным решеткой окном, до которого едва достают кончики пальцев вытянутых рук, все те же неожиданные шорохи «волчка», через который следит за заключенным тюремный надзиратель. Фрунзе давно привык ко всему этому. И когда безгласный страж реже обычного припадает к «волчку», Михаил даже сердился:
— Обленились, черти!
Прошла весна, лето; наступила осень. Минутные прогулки на тюремном дворе притупляют ощущение природы, человек теряет радостное, живое восприятие смены времен года. Терялось представление о живом мире, о людях, о деревьях.. Если бы не.книги!
Михаил читал. Сперва ему отказали в этом, но он настаивал, требовал книги по составленному им списку. В этот список вошли учебники английского и французского языка, книги о походах Суворова, Чингис-хана, Тамерлана, Кутузова, Наполеона; «Политическая экономия в связи с финансами» Ходского и «Введение в изучение права и нравственности» Петражицкого. Никакой другой литературы, кроме церковных книг, читать в тюрьме не разрешалось, но Фрунзе не унимался, даже объявил голодовку и таким образом добился получения книг по составленному им списку. Читал Михаил медленно, бережно и вдумчиво. Он как бы растягивал удовольствие. Тщательно разработал план, установил твердые часы для занятий по каждому вопросу с тем, чтобы прочитывать определенное количество страниц и ни одной строчки больше или меньше. Учебный день начинался ранним утром уроком английского языка, потом следовал урок истории. Но книг было явно недостаточно. Тогда он начал восстанавливать в памяти прочитанные им прежде труды Маркса, Энгельса, Ленина, цитировал вслух большие куски из военных наставлений Суворова, «Науку побеждать» которого он особенно любил. Теперь Фрунзе основательно продумал свой разговор с Владимиром Ильичем Лениным на Стокгольмском съезде и понял, какое глубокое значение имели коротенькие, сказанные как бы вскользь реплики вождя и основателя партии о необходимости изучения военного дела.
Читая книги по военной истории, Фрунзе не просто запоминал прочитанное, а старался уяснить себе стратегические и тактические замыслы полководцев, изучал и разбирался в практическом выполнении этих замыслов. Так, изучая тактику Кутузова в войне с Наполеоном, Фрунзе понял, какой глубокий смысл и тонкое знание военной обстановки заключались в действиях Кутузова в период отступления и последующего контрудара русской армии. Фрунзе понял, что «отступление» Кутузова равносильно победе, и оно подготовило победу.