- Метка альфы отныне твое проклятие, - намеренно оставив вопрос сына без ответа, продолжал Завир, убрав руку от лица юноши. – Он не исчезнет, пока ты любишь, и именно по ней Дэон сможет тебя отыскать на любом континенте, - мольфар, поддернув рукав на левой руке, провел указательным пальцем по витиеватому, широкому серебряному браслету с замысловатой вязью узора, который, как помнил Ян, папа никогда не снимал. – Он скроет твою метку, - невидимый шов на браслете разошелся, щелкнув, а после Завир снял со своего запястья явно не просто украшение и беспрекословно одел его на руку Яну, сразу же запечатывая его магией.
- Папа! – сердце тревожно бухало в груди, и не только оттого, что на левом запястье Завира он узрел метку, меч в пламени, знак семьи Торвальд, а и потому, что чувствовал, понимал, но отказывался мириться – это прощальный подарок. – А ты? – Ян задыхался, видел, что синее пламя вокруг мольфара сгущается, тяжелеет, постепенно опутывает его тело, явно не собираясь отпускать. – Почему ты не можешь пойти вместе со мной?
- Ян, - Завир отступил на шаг, при этом улыбаясь, умиротворенно, с гордостью смотря на сына в ответ, даже не обращая внимания на то, что некогда покорное ему пламя до волдырей жжет кожу, - Великая Мать – милостива и она многое прощала мне, слишком многое, чтобы, скорее всего, я узрел этот момент, момент пробуждения силы моего сына, но… - маг поднял руку, на которой уже слишком отчетливо были видны чернеющие ожоги. – Но даже её благодать не вечна, тем более что ни при каких условиях мольфар не должен нарушать главный завет: не оживлять умершее и не умерщвлять живое.
- Что ты сделал, папа?! – отчаянно выкрикнул Ян, пытаясь подойти к родителю, но синее пламя отталкивало его, не позволяло приблизиться к сгорающему заживо мужчине, который при всем при этом смотрел на него с самоотверженной любовью и нежностью. – Что?! Ответь! – какой тут контроль? Какая напускная холодность и безразличие? Какой смысл в обиде и невысказанных претензиях, если папа умирает у него на глазах? Умирает от той силы, которая должна была его защищать.
- То, что было частью моей судьбы, - туманно ответил Завир, а после вздрогнул, почувствовав, что его магический барьер, ослабевающий от того, что он сам уже лишь условно находился в мире живых, подвергся мощному ментальному удару аль-шей.
- Иди, Ян! – уже с отчаянием выкрикнул Завир, понимая, что им отведено времени в несколько песчинок, и не только потому, что пламя уже полностью поглотило его тело, а и потому, что вместе с ним исчезала и его магия, но Ян лишь отчаянно помотал головой, упорно отказываясь выполнять его волю. - Ариен!
Белесый ворон, ворвавшись в приоткрытое окно, шумно взмахнул крыльями, и Ян, то ли поддавшись эмоциям, то ли застигнутый врасплох, то ли просто понимающий, что сам, без толчка, не сможет сделать и шага, отступил назад, поддавшись силе магии проводника в темень, и провалился в воронку портала, отчаянно, но безуспешно, цепляясь за ускользающие от него магические нити.
Завир что-то прошептал ему вослед, юноша не расслышал, что именно, потому как его взгляд был прикован к папе, который медленно сгорал в синем пламени. А за ним, в проеме снесенной с петель двери, стол он, Дэон, и растерянно смотрел на него в ответ, загораживая собой второго альфу, пронзительный прищур алых глаз которого отвращением царапнул по сердцу.
Очередной взмах белесых крыльев, отдаленный, расплывающийся, туманный. И воронка захлопнулась, погружая юного мольфара в темень, в котором отчетливо и надрывно прозвучал тоскливо-прощальный крик ворона.
========== Глава 20. ==========
- Как это могло произойти?! – аль-шей пылал гневом, его глаза недобро сузились, полностью окрасившись в алый, ноздри широко раздувались, шумно втягивая воздух, словно ищейка, которая потеряла след, но упорно отказывалась поворачивать назад, пальцы цепко ухватились за край стола, будто это было единственным, что удерживало правителя от молниеносного броска вперед, а все тело было напряжено, как струна, выдавая крайнюю степень напряженности альфы.
- Я вас спрашиваю! – мощная ментальная волна прокатилась по залу для совещаний, вынуждая даи смиренно опустить головы, только аль-ди остался невозмутим, хотя, скорее, просто безучастен. – Как?!
