- А почему же нас не известили? – стоял на своем Олдвин, будучи прекрасно ознакомленным с процедурой жеребьевки, на которой в обязательном порядке должен присутствовать омега, внесенный в реестр, и его отец-альфа.
- В этом не было необходимости, - Хавелок, слегка прищурившись, взглянул на альфу, и в этом взгляде отчетливо было заметно предостережение, пока предостережение, которое, впрочем, за долю секунды могло смениться угрозой. – Или вы, господин Риверс, собираетесь оспаривать волю монарха?
- Нет, естественно, - выдохнув и взяв себя в руки, ответил Олдвин, который сейчас был готов наплевать на разницу в их положении и просто врезать альфе по лицу, на котором застыла маска превосходства, но это был слишком опрометчивый шаг, так как становиться врагом главы дома дан’ Глис было чревато летальными последствиями.
- В таком случае, - уже более спокойно продолжал мужчина, хотя в это время его сердце обливалось кровью, - предлагаю назначить дату и обговорить все детали брачной церемонии.
- Все уже назначено и оговорено, - властно махнув рукой, будто пресекая все попытки возразить, отрезал Хавелок. – Сегодня в два часа по полудню нас ожидают в Храме Сантии для проведения брачной церемонии, которая произойдет в узком кругу и без всяких торжеств.
- Как сегодня? – невольно вырвалось у Яна, который до этого мог лишь улавливать обрывки фраз из разговора альф, отказываясь верить в происходящее.
- Я же сказал, - повернувшись к омегам и окинув юношу недовольным взглядом, произнес альфа, - в узком кругу и без всяких торжеств, - мужчина перевел не менее недовольный взгляд на старшего Риверса, чеканя каждое последующее свое слово. – Я буду ожидать вас в Храме. В два часа по полудню. Шоу, - брюнет махнул сыну рукой, - уходим.
Молодой альфа засуетился и, кивнув Олдвину, но только потому, что тот был старше его, поспешил за отцом, правда, поравнявшись с омегами, юноша остановился и, улыбнувшись, положил руку Яну на плечо.
- Надеюсь, у нас сложатся хорошие отношения, папа, - после Шоу подался впереди и едва слышно прошептал юноше на ухо. – Вторая ночь моя, омежка.
Отстранившись, альфа одарил дрожащего юношу определенно двусмысленным взглядом и поспешил за уже покинувшим дом отцом. А Ян… Ян ничего не видел и не слышал. Перед его глазами стояла какая-то мутная пелена, а в ушах насыщенный звон. Наверное, так рушится жизнь. Осколок за осколком, как стекло. Или песчинка за песчинкой, как крутой морской берег. Или ниточка за ниточкой, как куколка мотылька. У него больше нет жизни, нет будущего и даже настоящего уже нет. Его самого нет, а может, никогда и не было. Теперь он вещь. Приложение к дому дан’ Глис. Существо без собственной воли. Сосуд для потомства. Пыль под ногами альфы. Он – ничто.
Горячие слезы обожгли лицо горечью своей соли. Сердце рвано билось в груди, и каждый стук эхом отдавался в теле. Воздух душил, сжимал грудь, будто стальными обручами, клеймил её изнутри, выжигая остатки свободы. Все мысли смешались в единую, пульсирующую в голове точку, будто раз за разом напоминая, что выхода нет. Нет… кроме как бежать. И Ян побежал, рыдая, размазывая по лицу слезы, спотыкаясь о каждую ступеньку, больно ударяясь плечом о дверной косяк, падая на кровать и накрывая голову подушкой, будто это могло помочь отгородиться от внешнего мира.
Он давно уже не плакал, а ещё давнее не рыдал, но именно сейчас ни слезы, ни судорожные всхлипы сдержать не мог. Это был приговор, время исполнения которого было назначено на два часа дня, а его личным палачом будет не кто иной, как Хавелок дан’ Глис. Его жизнь превратится в сплошной беспросветный кошмар, в котором его будут терзать старший муж и пасынок. Ян был уверен, что Шоу сдержит свое обещание, так же как и был уверен в том, что Хавелок и пальцем не шелохнет, расскажи он ему о посягательствах сына. Интересно, как долго он сможет продержаться? Или держаться не нужно вообще, ведь есть всякие настойки, яды, шнурок, в конце-то концов, и, если бы юноше не было так страшно, он бы немедля оборвал свою жизнь, которая теперь-то и жизнью не была.
- Ян, сынок, - Завир, присев на кровать, поднял омегу и прижал его к себе, поглаживая по спине, - прошу, успокойся.
- М-м-м, - Ян отрицательно замотал головой, утыкаясь лицом в плечо папы и все так же продолжая рыдать. – Он же меня убьет, - задыхаясь от всхлипов, прохрипел юноша, - возьмет силой он, потом его сын, а потом они меня убьют.
- Ян! – Завир, отстранив от себя сына, встряхнул его за плечи. – Слушай сюда! Хавелок дан’ Глис – не твоя судьба! Слышишь?! Твой путь не такой! Да, тернист, но не такой! Веришь?! – омега ещё раз встряхнул юношу, пытаясь до него достучаться. – Ты веришь мне, Ян?! Своему папе веришь?!
- Верю, - прошептал омега и вновь прильнул к отцовской груди, все ещё всхлипывая, но уже постепенно успокаиваясь. Папа никогда его не обманывал. Все, что он говорил, все сбывалось, и именно сейчас Яну хотелось верить его словам. Верить и надеяться, на то, во что он уже давно не верил и на что не надеялся. На чудо.
