- Почему благодаришь? – он обернулся на голос, видя, как колышутся высокие травы, сбрасывая со своих лепестков капли росы. – Почему называешь меня тем, кем я не являюсь? – даже здесь, в мире, где нет зримой магии, где все, что не способен познать человек, называется потусторонним, где магов-волхвов уважают, но стараются с ними не пересекаться, знают о той, по воле которой была предопределена его судьба. И пусть Святорусы поклонялись иным арлегам, пусть их храмы воздвигались не из древа и камня, а из пламени, земли и воздуха, но даже этого края коснулась загребущая рука алчной богини, которую он сам отверг. И это существо, умерщвленное дитя, дух, обреченный на вечные скитания в одиночестве или же обществе себе же подобных, столь благоговейно произносит имя той, которая этой благоговейности недостойна. А ведь только что он думал о том, что сможет начать здесь новую, обычную жизнь, частью которой станет его ещё не рожденный сын.
- В тебе говорит боль, - грусть в каждом слове, и поэтому сильнее сжимаются кулаки, а вместе с ними и горло, а ведь так много хочется сказать, хочется кричать и огласить на весь мир, что его устои лживы, что все вокруг – лишь образина настоящего и подлинного, которую создали сами же люди. И Ян молчит. Смотрит на колышущиеся травы, на чистое синее небо, на диск Деи, который Святорусы называют Дажбогом, и его щеки снова орошают слезы от понимания того, что все эти знания и весь этот опыт, все свои силы и магические способности он имеет только потому, что Завира больше нет. Не жестока ли Великая Мать, за магию установив цену в жизнь самого дорогого человека? Нет, не жестока. Она просто арлег, устами которой тоже говорит боль, та боль, которую можно заглушить, только причинив ещё большую боль другим.
- Но боль утихнет, - прикосновение к щеке холодное, но в нем столько нежности, что Ян невольно прикрывает глаза и подается вслед за скольжением тонких, невидимых пальцев, которые собирают его слезы, словно драгоценные изумруды. – Её заменит любовь. Велесовых тебе дорог, Лель, - такое же холодное, едва ощутимое прикосновение ко лбу, а после ощущение присутствия навьи подле постепенно исчезает, словно она растворяется в шепоте ветра и песни цветов. И Ян ещё некоторое время стоит вот так вот, прикрыв глаза и запрокинув голову, подставляя лицо теплым лучам Деи, вдыхая аромат трав и прислушиваясь к щебетанию птиц, и только после, когда сковавший его тело лед отступает в глубину, делает первый шаг.
Их он не видел, только слышал, как луговики шуршат в траве, да стрекочут со сверчками, изредка, шаловливым ветерком, касаясь его одежды. Странные эти святоруские духи. У них нет ничего общего с даарийскими арлегами. Кажется, эти создания намного ближе к людям, чем привычные для него небожители, и от этого становится как-то легче, словно, и правда, попал в другой мир, где не только все будет по-другому, а где и прошлое, и тот, иной, мир не настигнут его. Но Ян понимал, замедляя шаг и присматриваясь к тракту, над которым вилась душная пыль, поднятая копытами, колесами и ногами, что прошлое так просто его не отпустит.
Дэон будет его искать – скорее всего. Да, будет, потому что на то воля аль-шей. Реордэн Вилар не из тех, кто упускает свою добычу. Владыка Аламута не примет поражения и не смирится с тем, что его планы рухнули, более того, Яну почему-то казалось, что на его поиски будут брошены все силы, причем не только потому, что аль-шей не мог себе позволить такую роскошь, как гуляющий на свободе мольфар. Наверняка они уже знают о портале и, естественно, задались вопросом – как? Кажется, четвертый даи, Велиал, владеет Даром всевидящего глаза, так что… омега прижал ладонь к животу, беспокоясь, ведь на службе у Виларов много разумных целителей и магов, которые могли бы понять, как и почему ему удалось открыть портал ассасинов. Он должен защитить своего сына, пусть тот и не будет мольфаром. Он родится ассасином, альфой, сильным магом, но он родится не в Аламуте и уже тем более не станет достоянием войска Ассеи.
Придется скрываться, потому что, даже проведя подле Дэона некоторое время, Ян не мог с точностью сказать, насколько же велики сила и влияние аль-шей, и не связан ли святоруский князь каким-нибудь договором с Владыкой. Можно было бы скитаться, постоянно менять место своего нахождения, скрывать свою магию и остаток своих, скорее всего, долгих лет провести в отшельничестве, затворничестве и одиночестве, если бы у него под сердцем не было ребёнка. Нужно было найти пристанище, хотя бы на первое время, чтобы подумать, разобраться в ситуации, разработать хоть какой-то план и, конечно же, как бы больно это ни звучало, забыть о том, что он когда-нибудь сможет ещё раз увидеть семью Олдвина Риверса.
