Так не бывает… Не может такого быть, чтобы человек, пусть даже ассасин, только силой своей воли мог превозмочь приворот. Да в таком случае даже не каждый лекарь-маг или же знахарь помогут, да ещё и так резко. Ведь, и правда, буквально только что-то, говоря о том, почему он не может отпустить Яна… И дрогнуло сердце. Давно так не дрожало. Не дрожало именно от страха. И эмоции. Их не сдержать. Они предательски выползают из глубин её души, наверняка, расширяя зрачки, учащая дыхание и стирая краску со щек, делая их предательски бледными. Может, ещё и не догадался, но аль-ди умен, ему не составит особого труда теперь, на «трезвую» голову, сопоставить все факты, и тогда… Тогда, с позором вернувшись в Савассадре, она позавидует своей матери, которая была сожжена на солнце.
- Пусть Лели дарует Вам спокойный сон, - поднялась, гордо расправив плечи и вскинув голову, словно только что и не уличили её во лжи, словно и не дрожали у неё руки, словно не стояла она на грани, балансируя между славой и позором. И снова улыбка. Говорят, за улыбкой можно скрыть многое, в том числе и свои истинные замыслы.
Всего лишь одно прикосновение, на которое Дэон, как мужчина, не сможет не отреагировать из-за вежливости и примерного воспитания. Подать правую руку, аккуратно вложив её в ладонь альфы. Вежливо склонить голову и снова улыбнуться, когда губы альфы почти невесомо коснулись её кожи. И лишь чуть сильнее сжать пальцы, чтобы почувствовать, как дрогнула рука Дэона Вилара. Наверное, именно такие миги называют судьбоносными. В такие моменты решаются судьбы целых миров. В подобные песчинки Числобога вершатся дела, которым суждено изменить ход истории, независимо от планов, задумок и повелений арлегов.
Альфа выпустил её ладонь из своих, казалось, в миг ослабевших пальцев, но голову так и не поднял, словно замер, весь напряженный и прерывисто дышащий. На её лице больше не было улыбки. Наоборот: губы сжаты в плотную, слегка тревожную нитку, глаза лихорадочно блестят, бледность уступает ошалелой краске – это страх и предвкушение, отчаянный шаг, который не предопределяет пути назад.
Миринаэль присела подле альфы, медленно, словно растягивая ожидаемое, приподняла его голову за подбородок, тревожно, с ярким предвкушением, на грани панического безумия всматриваясь в его лицо. Несколько песчинок Числобога… холодный диск Лели замер на небосводе в кровавом ореоле… а после смех – раскатистый, грудной, звонкий, довольный… смех слабого, которому удалось перехитрить сильного.
Ей нравилось, когда мужчины смотрели на неё с таким бездумным обожанием, это добавляло в отношения остроты, но видеть обожание, пусть и отравленное, в глазах именно Дэона Вилара было до трепета сладко и жадно. Да, она сильно рисковала, пусть и приготовила этот ход на тот случай, если все падет прахом по какой-то, не зависящей от неё причине, но все же предполагала, что до подобного не дойдет, а пришлось.
Приворотное зелье, истинное приворотное зелье, опасно, и именно поэтому его подливают в любой напиток, точнее, хватает пары капель, чтобы объект страсти стал покорной игрушкой, но, как и предполагала Миринаэль, с ассасинами было сложнее. Они – маги, благословленные арлегом Ассой, сопротивление чарам у них в крови, поэтому пришлось так долго, осторожно, по капельке добавляя приворотное зелье, привязывать альфу к себе, дабы не вызвать подозрения, но… Но что-то оказалось сильнее зелья её матушки, Миринаэль даже думать не хотела о том, что это могло быть, и пришлось идти на крайние меры, точнее, пришлось использовать кольцо со специальной иглой, которая была смочена неразбавленным настоем.
Тело мужчины могло не выдержать, но Миринаэль рассчитывала на то, что перед ней не человек и даже не дроу, а существо магическое, что должно было его защитить. Альфа мог сойти с ума, все-таки концентрация зелья была слишком высока, а смысл его действия, если говорить просто и без углубления в алхимические формулы, заставить объект забыть о прошлых чувствах и полюбить того, на чьей крови был завязан приворот, но эльфийка знала, что волю и дух воина не так-то просто сломить. К тому же, она никогда не ставила под сомнения пророчества своей матери, значит, Дэон Вилар не может умереть до тех пор, пока она не понесет от него наследника, которому суждено свершить великие дела. Был, конечно же, и побочный эффект – слепая любовь со стороны Дэона, но, пожалуй, это был и плюс, потому как таким мужчиной, тем, кто отныне, никогда и ни при каких обстоятельствах не предаст её и не усомниться в её верности, можно вертеть, как будет угодно её личным планам. Жаль только, что в свое владение она заполучила всего лишь безвольное существо в то время, когда ей хотелось, чтобы страсть между ними была не настолько наигранной.
