Ян опустил голову – в животе снова громко заурчало, а в горле образовался неприятный вязкий комок, от чего омега сдавленно закашлялся. Возможно, он переоценил свои силы, когда решил, что сам, не имя ничего за душой, плечами и в кошеле, сможет выжить в этом мире, мире, которому он, опять-таки, был чужд. Как-то до этого момента Ян и не задумывался над тем, столь же опекаем он был. Получается, даже Рхетт, что бы он ни делал и какими бы методами и способами его ни вышколял, в своеобразной манере заботился о нем, отгораживая от тех проблем, которые для обычного человека были будничными. Похоже, единственное, чего ему не стоило опасаться, так это посягательств на себя, как на омегу, хотя Риверс и не был уверен в том, что к таким, как он, иным мужчинам, здесь, в мире парной семьи, не относятся с пренебрежением, а ведь у него ещё не рожденный сын, которого нужно защитить…
Кажется, он непростительно задумался, потому что, когда опомнился и резко вскинул голову, над ним уже нависал этот скалоподобный мужчина, говоря что-то на своем языке и едва заметно улыбаясь, при этом смотря на него то ли с подозрением, то ли с недоверием, и ни то, ни другое, в его случае, не сулило ничего хорошего.
- Простите, я вас не понимаю, - пробормотал Ян на привычном для него даарийском, медленно подымаясь. Похоже, он совершил ошибку, пусть им и двигали элементарные инстинкты к выживанию, при этом опрометчиво не учтя, что незнакомец в плаще, скрывающий свое лицо, уже сам по себе вызывает подозрения, тем более что он слишком явственно сторонился людей. Вот и сейчас, пусть этот мужчина и был бетой, внутри него что-то неприятно екнуло, и омега, сперва делая, а уже после понимая, вознамерился бежать – в конце концов, на дворе лето, а пищу можно раздобыть каким-нибудь другим способом.
- Не спеши, малыш, - мужчина обратился к нему на сносном даарийском, и Ян замер, напрягшись, как струна, и сжав под плащом рукоять меча влажными пальцами. Это обращение – малыш… Что оно могло означать? Что «Сказания…» врут, и беты все-таки чуют запахи? Что из-за щуплой фигуры его приняли за обычного мальчишку? Или же, что более всего вероятно, он ничегошеньки не знал ни о Святорусах, которых, по привычке, принимали за земледельцев, скотоводов и ремесленников, ни об истинной сути их уклада?
- На вот. Ешь, - Ян обернулся, исподлобья смотря то на мужчину, то на миску с дымящейся кашей, при этом сильно сомневаясь в дармовой доброте незнакомца, тем более что после всего, что произошло с ним, юноша не верил в наличие бескорыстности в этом мире.
- Благодарю, но я не могу принять вашу помощь, - предельно вежливо ответил Ян, стараясь говорить медленно и уверенно, чтобы бета понял не только его речь, но и категоричность ответа, - потому что не могу за неё заплатить.
- Не боись. Не обижу, - омега даже отступил на шаг, когда бета посмотрел на него с укоризной, порицательно нахмурившись и сменив тон голоса на приказной. – Ешь, неразумное дитя. Поговорим опосля, - странный человек отошел к челаднице, помогая её с посудой, а Ян все так же стоял, все ещё опасаясь, но уже лишенный решимости, чтобы таки развернуться и уйти. Может, и не стоило доверять этому мужчине, но не принять его помощь тоже было неразумно, тем более, если он сам не был уверен даже в завтрашнем дне.
- Ну, что? Наелся? – было уже давно за полночь, шалман опустел, а челядницы закончили с уборкой и разошлись по домам, когда мужчина снова подошел к нему, нависнув над его, кажущейся на фоне этого беты мелкой фигуркой, от чего Ян ещё ниже опустил голову, закутываясь в плащ.
- Да, спасибо, - пустая миска уже давно стояла перед ним, каша оказалась невероятно вкусной, в животе было сыто, и только сонливости все никак не хотела уступать его упрямству, хотя уйти он не смог не по этой причине. А ведь было столько возможностей. Кажется, хозяин не следил за ним, словно предоставляя дальнейшее развитие событий на совесть незнакомца, которого он накормил за свой счет, а Ян, как ни пытался отречься от этой самой совести, убеждая себя в том, что с ним, омегой, по совести, по сути, никто и не поступал, уйти все же не смог, решив хоть как-то отблагодарить бету. Он обманывал сам себя, пытаясь за своей, так сказать, человечностью спрятать призрачную надежду на то, что в этом городе, у этого Святоруса, ему удастся найти пристанище хотя бы на первое время и, возможно, даже заработать денег, а после, как и планировал, скрыться, ведь вскоре его округлившийся живот станет заметен.
- Это хорошо, - бета хмыкнул, а после, чего Ян никак не ожидал, резко сдернул с него капюшон, тем самым заставив вскинуть голову и посмотреть себе в глаза. – А теперь рассказывай, дитя, - мужчина, пододвинув табуретку, сел напротив, едва уловимо, лишь на песчинку, поморщившись – очевидно, изувеченная нога все-таки беспокоила его. – Кто ты и как оказался в моем шинке?
