Ян подозревал, что Дэон чует изменения в его запахе, но боялся спросить об этом альфу, потому что, как бы они ни были близки, омега все ещё не мог решиться на такую откровенность. Да, они спали в одной постели, обнимались, целовались и говорили друг другу ласковые слова, но при всем при этом он до сих пор зажмуривался или набрасывал на себя одеяло, когда его альфа ложился или подымался с постели, только чтобы не видеть обнаженного мужчину. Нет, он видел, конечно же, широкую, гладкую грудь с темными ореолами сосков, сильные руки с красивым рельефом мышц и, будто литую, спину альфы, на которой белело несколько шрамов, и все, ниже юноша смотреть боялся, хотя и понимал, что это глупо. Вдобавок ко всему он ещё и попросил Кьярда найти ему самую длинную и плотную ночную сорочку, будто это могло отгородить его от жара тела мужчины и не дать почувствовать возбуждение альфы по утрам, но, тем не менее, иллюзия непорочности была сохранена, на что Дэон только фыркал со смешком, но не делал по этому поводу никаких замечаний.
И вот, похоже, скоро все его барьеры сдержанности, отстраненности и кротости падут, погрязнув в жаре течки. Сам Ян только по рассказам уже течных омег знал кое-что, ведь в Семинарии не очень-то разбрасывали такими знаниями, и это кое-что очень не нравилось омеге, который, судя по услышанному, должен был превратиться в похотливое животное, которое подставится первому же альфе, который попадется ему на пути. Папа говорил, что все это чушь и выдумки тех, кто и сам ничего не знает, и так, как животные, ведут себя только падшие омеги, которые продают свое тело, в паре же, когда есть альфа, все обстоит иначе. Вот только как это – иначе?
Когда течка была у Завира, он к себе в комнату никого не пускал, даже его, Яна. Может, отца и пускал, должен был пускать, но сам юноша никогда этого не видел и не замечал, все-таки у них была приличная семья, омежья половина была отделена от детской, как и альфья, и, что там происходило, никто из младших Риверсов не знал. Папа говорил, что с любимым человеком это приятно, страстно и великолепно, но ни одно из этих слов сам Ян не мог понять, потому что ему, как молодому омеге, пока что не были ведомы страсть и желание, по крайней мере, до этого дня.
Сегодня утром ему нестерпимо захотелось потереться о Дэона, приласкаться к нему, задержать поцелуй на дольше, прикоснуться открытее, жаднее, откровеннее, а о том, что яркий запах альфы заставил его застонать в поцелуй, омега вообще решил забыть. Не то чтобы он повел себя недостойно, но все же было стыдно, в первую очередь потому, что межу ног все будто жаром опалило, налилось, причиняя дискомфорт, потянуло, зазудело, и после ухода Дэона долго не проходило, требуя, чтобы альфа вновь вернулся в постель. Конечно же, Ян знал, что такое восставший член, ведь, во время созревания мужчины-омеги, когда у него проявляется собственный запах, это происходит довольно часто и считается нормой, но сам юноша никогда не избавлялся от подобного при помощи рук, пусть другие омежки и советовали, предпочитая холодное обливание или же папин особый чай, но сегодня ни прохлада купальни, ни никакие чаи ему не помогли, так что он вот уже полдня терпел этот наливающийся жар в чреслах.
А ещё Ян знал, что будет больно. Всегда больно. И пусть у мужчин-омег нет такого понятия как девственность, по крайней мере, в физиологическом плане, но есть такое понятие как целомудрие, когда вход в тело омеги настолько узкий даже в течке, что не способен принять плоть альфы без этой самой боли. Боялся ли этого Ян? Очень. Не то чтобы он был неженкой или падал в обморок от вида крови, но омеги сами по себе очень чувствительны, по крайней мере, человеческие омеги, поэтому-то юноша и боялся опозориться. Нет, он не думал, что Дэон возьмет его силой или умышленно причинит боль, но кто его знает, как у ассасинов обстоит дело с лишением омег целомудрия. В некоторых городах Венейи до сих пор сохранились традиции, когда на первой брачной ночи присутствовали отцы молодоженов, или же на всеобщее обозрение выносились окровавленные простыни или, ещё хуже, целомудрия лишали в Храме Сантии искусственными фаллосами, якобы готовя младшего мужа для старшего, - в общем, Риверс, зная все это, боялся того, что будет, и в тот же момент боялся спросить у Ноэля, покорно дожидаясь течки.
- Да врешь ты все! Ничего ты не видел! – посторонние голоса отвлекли Яна от его мыслей, и он, повернув голову, заметил, как через сад спешно идут два прислужника-омеги, неся перед собой небольшие корзины с фруктами.
- А вот и нет! – возразил омежка низкого роста, едва ли не выронив корзину. – Мне Ливио, как своему приемнику, разрешил посмотреть!
- Преемнику, как же, - фыркнул второй, явно не веря в то, что домоправитель Аламута не то что выберет какого-то там омегу себе в приемники, а и в то, что тот разрешил ему присутствовать на чем-то важном.