Через две минуты в комнате не было ни одной живой души, кроме Златы. Она не могла уже ни видеть сына, ни чувствовать его болезненных мыслей. Сознание ускользало вместе с толчками уходившей из тела крови. Блестящие золотистые волосы, гордость женщины, тускнели прямо на глазах, превращаясь в серую безжизненную массу. Интересно, откуда в прагматичной, бережливой расе, такая расточительность? Злата могла бы родить инкам еще десяток крепких, здоровых ребятишек…, разве не этого они больше всего желали? И она, Злата, больше всего на свете желала по мере сил послужить великой цели, посодействовать новому возрождению человечества. Зачем тогда они оставили ее умирать? Может это личная месть Петра? Конечно, нет. Инок никогда не опустится до личной мести, тем более что она идет вразрез с основной целью расы. Нет, подождите, почему это она должна желать всю свою жизнь производить на свет чудовищ? Злата совсем запуталась, в голове царил полный хаос и путаница, какие-то чужие идеи входили в явное противоречие с ее мыслями и мечтами. Что происходит?!
Неизвестно что заставило Петра вернуться в палату, может сентиментальность, а может злорадство. Но он вернулся. Петр склонился над бледной тенью, в которую превратилась Злата. Никому не пришло в голову хотя бы прикрыть изувеченную, изломанную, кровоточащую наготу…. Петр даже не поморщился, хотя запах крови в отсутствии вентиляции, которую отключили, как только ребенок появился на свет, был совершенно невыносим.
Злата смотрела на Петра мутными голубыми озерами, скорее чувствуя его присутствие, потому что глаза отказывались что-либо различать. Почему она решила, что он красив и добр, как она могла только вообразить, что он может быть щедрым и великодушным? Как барашек на закланье она сама пошла к своей смерти, добровольно подставила себя под удар, а ребенка превратила в чудовище. Но видимо случилось то, что должно было и других вариантов не было. Противостояние Златы и Петра закончилось полной победой последнего. Злата сама сдалась на милость врага и даже была этому безмерно рада… Воздействие? Почему же его нет теперь? Почему она перестала быть нужной Петру и инкам?
-Ты умираешь. Никто не станет тебе помогать. Можешь не ждать помощи, она не придет…, никогда. Я объясню. – Петр лениво вытянулся во весь рост, и его тело издало странный хрустяще-стонущий звук, от которого по почти бесчувственной коже Златы побежали мурашки ужаса. Говорить она не могла, не было сил…, но это было и не нужно, ее мысли были открыты для этого чудовища. Почему же он разговаривал с ней голосом, а не мыслями?
-В тебе есть одна необычная особенность, я заметил это еще там, на кладбище… Ты плохо поддаешься воздействию. Вроде бы твой мозг совершенно открыт, но для того, чтобы ты подчинялась моим мысленным приказам, я вынужден все время работать с тобой. Это трудно и требует слишком много затрат. Я не припомню, чтобы еще у кого-то видел такую аномалию, тем более что сама ты телепатическими способностями не обладаешь. У меня была только одна возможность полностью тебя подчинить – воздействовать на тебя через ребенка, так сказать изнутри. Сын превзошел все мои ожидания, он не просто подчинил тебя, он стал тобою. Поздравляю, ты подарила мне прекрасного сына, а нашему виду прекрасное открытие. Теперь можно не волноваться насчет нерадивых мамаш…, дети сами проследят за правильным их поведением. Ты на самом деле помогла решить большую проблему. Теперь у нас будет возможность сосредоточить все силы на Сомате. Ты хорошо поработала ради нашей общей цели. – Петр откровенно смеялся над умирающей женщиной, чувство жалости было ему недоступно.
Через минуту она вновь осталась одна в душной жаркой палате в полной темноте. Несмотря на ужасную жару, Злате было холодно, холод шел откуда-то изнутри и заставлял все тело покрываться липким морозным потом, а конечности терять чувствительность. Глаза не закрывались…, на это как будто не хватало сил.
Злата уже не слышала осторожных тихих шагов в гулкой тишине и тем более не видела быстрый ловкий силуэт в полутьме палаты. Сознание окончательно покинуло женщину. Полная безнадежность ситуации и неотвратимость плачевного конца окончательно надломили Злату и она перестала бороться даже в мыслях. Человек приблизился к неподвижному коченеющему телу. Что-то ледяное прилепилось к вискам и сгибам локтей. Только через пятнадцать минут сознание начало возвращаться. Слишком долго, слишком медленно, ведь на счету была каждая секунда.