В течение трех часов лучшие ходоки Хьюза быстро догоняли противника, оставалось каких-нибудь полторы мили, и Олмс разглядывал конвой в подзорную трубу со шканцев 'Монмута'.
- Посмотрите Мюррей, - капитан перевел взгляд вперед, к передовому судну, потом к замыкающему транспорту, на нем ставили брамсели.
- Смотрите внимательно, не скоро еще увидите такое зрелище.
- Бог мой, какие призы, сэр!
- Передайте мистеру Гаскойну, пусть приготовит расчеты к стрельбе. Замыкающий транспорт относился к малым двухдечных кораблям четвертого ранга, по ходовым качествам они не могли состязаться с фрегатами, но были все же быстрее большинства купцов. Два дека означало много места для войск и грузов, но позволяли и частичное вооружение 'еn flûte', для подобных целей на них устанавливали двадцать две длинноствольных 8-фунтовых пушки на верхней палубе и четыре 4-фунтовых на баке и шканцах. Поэтому эти суда не были совсем беззащитны и не требовали эскорта, найдя более выгодное применение в качестве транспортов.
По сигналу общей погони 'Монмут' нарушил строй и шел прямо на конвой, после поворота оказавшись ближе всех к неприятелю. В нескольких сотнях ярдах по его левому борту 'Изида' направлялась к английскому призу, взятому Сюффреном во время перехода от острова Бурбон. За 'Изидой' следовал 'Игл', арьергард замыкал 24-пушечный фрегат 'Сихорс' Роберта Монтегю, быстро сокращавший расстояние, и остальные корабли.
- Мистер Мюррей, - сказал Джеймс Олмс, - поднять сигнал 'Спустить флаг и лечь в дрейф', подкрепив его выстрелом из бакового орудия.
От 'Монмута' отделилось облачко дыма, донесся грохот выстрела, и неподалеку от транспорта вырос столб воды, опадая сверкающими на солнце брызгами. Едва это приказание было исполнено, как француз дал свой ответ полным бортовым залпом по совсем близко подошедшему кораблю врага. Книппеля, с визгом пронеслись сквозь рангоут 'Монмута', срезая снасти и разрывая паруса.
- Открыть огонь,- приказал Олмс.
Приведясь под кормой транспорта к ветру 'Монмут' прошел через облако дыма и ядрами анфиладного огня вымел его палубу от штевня до штевня. Капитан в подзорную трубу, прочел название 'л'Oристон', можно было разглядеть две опрокинутые пушки и несколько трупов. Пройдя этим курсом около мили, Олмс скомандовал:
- Поворот оверштаг, мистер Мюррей.
- Есть, сэр.
'Монмут' повернул, держа курс на наветренную сторону транспорта, подойдя ближе, спустился и совершенно неожиданно для французов, пройдя за кормою 'л'Oристона', ударил картечью. Схватка продолжалась около четверти часа, в этот момент неприятель прекратил огонь и спустил флаг. На баке 'Монмута' послышались оглушительные крики 'Ура!', мгновенно распространившиеся по кораблю. Расталкивая матросов, третий лейтенант бросился на ют. Сняв шляпу, он обратился к капитану:
- Позвольте доложить, сэр, француз сдался!
- Отлично, мистер Хоуп.
Монмут повернул против ветра и, убрав паруса, остановился у носовой части 'Л'Oристона'.
- Мистер Мюррей.- обратилсся Олмс к первому лейтенанту,- возьмите катер и завладейте призом. Картер и Бонапарту поедут с вами, прошу приглядеть за этим мальчишкой.
- Вахтенный офицер! - позвал капитан.
- Сэр! - Хоуп выступил вперед.
- Прикажите бить отбой и найтовать пушки.
- Команде вязать и сплеснивать концы, - добавил Олмс, оглядывая царящий беспорядок. Через несколько минут катер подошел к транспорту, с него опустили трап. Когда призовая команда поднялась на борт, ее встретил на палубе младший офицер с перевязанной рукой и подал свою саблю первому лейтенанту.
- Наш капитан убит, - сказал француз,- потери чрезвычайно велики, я остался старшим.
- Меня зовут Джордж Мюррей, и я новый капитан этого корабля. Всем собраться вокруг грот-мачты, мои ребята обыщут вас, вдруг кто-то припрятал оружие.
- Мистер Картер возьмите парней и пошарьте внизу - нет ли там кого, да осторожнее, черт возьми.
- А вы не спускайте глаз с пленных, мистер Бонапарт, - приказал первый лейтенант, кивая в сторону кучки матросов подле кабестана. Наполеон широуо раскрытыми глазами смотрел на разрушения, произведенные залпами 'Монмута'. Некоторые пушки были сбиты, две или три из них разорвало. Из числа команды 11 человек было убито и 53 ранено, уцелевшие смотрели на англичан с ненавистью, как на причину этого ужаса. Мюррей, профессионал и прирожденный аристократ, оглядел французов, на его всегда равнодушно-холодном лице выразилось сожаление, смешанное с презрением.
