Подъезжая к нужным воротам, я надеялся, что Арсений Саввич ещё не спит. И не погонит нас поганой метлой куда подальше в столь поздний час. А час действительно поздний, и богатеи, к коим относился наш купец, зачастую были капризные и неадекватные. Горевший в окнах двухэтажного особняка свет немного взбодрил мою надежду вскоре поесть и лечь спать. Невольно я отметил для себя, что свет в окнах был электрический. Похоже, состояние Арсения Фельшау действительно большое и позволяет ему, одному из немногих избранных, освещать личный дом электричеством от промышленной гидроэлектростанции. Мы громко постучали в ворота над вензелями.
В соседних дворах наперебой залаяли собаки, а из-за ограды Арсения раздалось хлопанье дверей и недовольное бурчание "Кого ещё чёрт принёс на ночь глядя?" Затем раздались приближающиеся громкие шаги кованых сапог. Мы ждали. Наконец, калитка распахнулась. Её отворил крупный седовласый мужчина с такой же седой бородой. Глаза его были красные, как и лицо, что означало либо нездоровое давление крови, либо злоупотребление горячительным. Судя по лёгкому шлейфу перегара, второй вариант был более явной причиной такого цвета лица. А, скорее всего, одно было тесно связано с другим. Одет он был в лиловый с голубыми цветами халат, из-под пол которого виднелись носки кованых черных кожаных сапог, чей топот мы и слышали. Лицо мужчины выражало явное недовольство и презрение, которое он даже не старался скрывать. Он окинул нас оценивающим взглядом, сделал свои выводы и спросил:
— Чего надо? Бродите тут среди ночи!
— Арсений Саввич, я ученик Мастера Азриэля. Он послал меня к вам, здесь письмо... — полез я было в мешок.
— Барин готовится отойти ко сну. Не велено никого пускать! Приходите днем, а покуда проваливайте! — прервал мою речь седобородый мужчина — видимо, слуга — и начал закрывать калитку.
Я просунул руку и ногу в проём и не дал закрыть дверь.
— Мы проскакали шестьдесят вёрст не для того, чтобы слуга Арсения Саввича нам закрыл дверь перед носом! — с нажимом процедил я. — Вот письмо от Мастера Азриэля. Передай барину, пусть прочтёт и сам решит, встретиться с нами сегодня или завтра.
Слуга засопел, недовольно глядя на протянутый свёрток. Потом взял. И выдал:
— Я, между прочим, дворецкий!
Слово «дворецкий» было сказано с такими важностью и пафосом, что должно было нам показать, видимо, огромное отличие этой должности от простого слуги. Наверное, старший слуга. Тогда я совсем не разбирался в этих чинах. После своего заявления высокомерный холуй закрыл калитку на замок изнутри и отправился в дом, недовольно бурча под нос. Снова захлопали двери. Несколько минут тишины и ожидания.
Арсений Саввич Фельшау сидел в своём кабинете-библиотеке, по обыкновению перед сном пытаясь хоть что-то прочитать из своей богатой коллекции книг. Причём, жанр чтива был совершенно не важен. Для купца и мануфактурщика это занятие заменяло снотворное.
У него действительно была богатая коллекция: тут и книги по навигации, по мореходству, учебники теории словесности, арифметики, для изучения древнегреческого и латыни, развлекательная беллетристика, несколько любовных романов. И много-много других. Здесь были как современные, так и старинные издания. Три стены кабинета Арсения Саввича полностью, от пола до потолка, были заставлены книжными шкафами с сочинениями. Библиотека для купца стала огромной любовью и гордостью. За немалые деньги он приобретал книги, пополняя свою коллекцию все больше и больше, а иногда люди его круга и сословия, зная о его увлечении и страсти к букинистике, дарили ему их при случае. Он искренне и честно хотел читать, постигать новое и подавать своим детям пример эрудированного и просвещённого отца. Но, увы: из всей своей огромной библиотеки Арсений Саввич полностью осилил от силы четыре-пять изданий. Как только он в очередной раз садился за стол перед раскрытым произведением, имея твёрдое намерение прочитать его, начинал читать и... И обнаруживал, что он только что проснулся, дремал он в сидячем положении, а прочитанными оказались всего две страницы, половину из которых он не помнил, хоть убей.
Арсений Саввич не поленился и даже сходил к врачу за консультацией. Тот провёл свои манипуляции и только развёл руками. Потому как в этом отношении барин был совершенно здоров. "Чтение — просто не ваша стезя", — так звучал вердикт доктора. Барин не сдавался, превратив свой минус в полезную опцию: чтение перед сном излечивало любую его бессонницу. Правда, было некоторое продвижение: теперь Арсений Саввич мог прочесть за раз целых три-четыре страницы, прежде чем блаженно упасть в объятия Морфея. А вот диковинные картинки, иллюстрации и иноземные географические карты он мог разглядывать гораздо дольше — это его увлекало и бодрило. Глубокий крепкий сон стоял над душой рядом, завидев в руках книголюба очередной фолиант, но не спешил нападать, пока взор чтеца падал лишь на картинки. По какой-то одной, ведомой лишь ему причине, бог сна считал просмотр картинок не в своей компетенции.
