В замке было пусто, гулко, мрачно и тихо. Из окна открывался вид на давно увядший, пожухлый, почерневший сад. Невозможно представить, что он когда-то пышно цвел, сладко пах, был ярким… Даркалион сжал двумя пальцами переносицу. Ему казалось, что он словно бы жил все эти годы заговоренным, по внушенному замыслу, по чьему-то сценарию – и отлично справлялся с ролью, потому что всегда был подавлен, испуган, разбит, скован. Каждый день – словно в шорах, надетых не только на глаза, но и на сердце, только чтобы не чувствовать, не помнить. А сейчас будто схлынуло, и взор стал чист, и в груди застучало по-новому. Ушел страх, ушла спутанность. Все так ясно – и так непонятно. Представляет ли на самом деле он, Даркалион, хоть что-нибудь из себя, если сбить все наносное, если снять всю броню, холодность, отстраненность, ярость, гнев? Что окажется под ними?
Молодой король посмотрел за окно. Давно не крашенная беседка, некогда ослепительно-жемчужного цвета, теперь стояла серой, растрескавшейся и разбухшей, словно сломленная нищенка посреди площади. Столько вины и боли, текущей в него, кажется, отовсюду. Столько отчаяния, раскаяния, горя.
Почему-то именно сейчас, глядя на умерший сад королевы, он понял, каким маленьким и неважным был в этом замке, в этой системе, власти, игре. И каким одиноким. Как-то не вышло обзавестись друзьями, кроме Тирила. Тот был верен, но все-таки всегда чуть более отстранен, чем хотелось бы. Офицер и воин, он знал, что такое иерархия, что бы ни говорил Даркалион. Если король просил называть его по имени и отставить этикет, тот, конечно, задачу выполнял – но только потому, что она была поставлена, а не потому, что офицер проникся простым теплом и симпатией к своему ровеснику, носящему корону. Честный, открытый, надежный, всегда готовый выслушать и подставить плечо, Тирил абсолютно точно понимал, какая честь ему досталась – быть поверенным короля,
После гибели родителей Дарка сразу начали готовить к коронации, и все дни напролет были плотно забиты учебой, занятиями, тренировкой, изучением церемониала, чтением религиозных текстов. Все тогда было как в тумане – а меж тем прошел целый год. Было только одно слово, которое сдавливало со всех сторон:
Что вообще у него есть своего, настоящего? Меч, вымуштрованное тело, тайное убежище – скрытые от всех покои бывшей королевы. Да и все. И тут в сознании возник еще один образ, мягкий, нежный и будто медовый. Шолла. Ах, эти ее глаза! Стоило раз в них посмотреть, и теперь они не идут из головы. Даркалион вспомнил то ощущение, что наполняло его, когда он держал ее за руку. Вот, пожалуй, нечто совершенно настоящее, такое, что не подделать, не сыграть.
Вот за что стоит наконец начать жить своей жизнью.
«Когда я покончу со всем, обязательно приглашу Шоллу на свидание», – решил Даркалион.
Когда он хотел уже покинуть покои королевы, очнувшись после ранения и сна о том дне из детства, который наконец пришел целиком, девушка спросила дозволения задать один вопрос.
– Конечно, Шолла! Я постараюсь ответить, если смогу, и не буду юлить. И, пожалуйста, я же просил уже: давай без этикета, – взмолился Даркалион. – Я так от него устал.
«За ним не разглядеть ни человека, ни его намерений», – пронеслось в голове короля.
– Почему ты тогда взял меня с собой, когда убегал от кого-то в ту ночь… нашей встречи?
– Я не хотел, чтобы это как-то коснулось тебя. А если бы они проникли в подсобку? Нет, совершенно невозможно, чтобы я оставил тебя там. Это ужасная угроза.
– Но кто тебя преследовал? Мне показалось это странным само по себе. И совершенно поразило, с ка кой привычкой ты об этом говорил. Словно действовал по давно выученным правилам. Словно это игра. Даркалион, скажи мне: неужели охрана нашего замка настолько слаба, что в любой момент внутрь могут проникнуть какие-то головорезы? Мне всегда казалось, что оборона внутри и снаружи, наоборот, исключительно мощная. Все эти кордоны, проверки… Неужели их так просто обойти?
Шолла была абсолютно искренней в своем недоумении, и вопрос дротиком воткнулся в грудь Даркалиона. Так вот чего все это время не хватало! – незамутненного и чуть наивного взгляда. Правду говорят: истина в простоте.
