— Мы должны прямо прийти на помощь товарищам из Санкт-Петербурга, — заявил Ухтомский. — Московская организация партии социалистов-революционеров готова направить в Питер лучших испытанных бойцов, чтобы дать бой жандармам.
Ростислав доверял лично Ухтомскому, молодой железнодорожник выглядел порядочным человеком, но отношение к партии эсеров в целом оставалось достаточно скептическим. Пока во главе боевой организации союзников оставался Евно Азеф, любую информацию для них приходилось тщательно выверять.
— Мы послали в помощь питерским товарищам нескольких опытных красногвардейцев с оружием, — сказал физик, избегая слов "автомат" или "пистолет-пулемет". — Но боюсь, что это максимум возможного. Переброску хотя бы нескольких сотен бойцов скрыть крайне сложно, так что враг сможет активизировать действия в Москве.
— К сожалению, царские генералы могут спокойно обойтись и без активных действий, — продолжил Штернберг. — Подвоз продовольствия в Москву сейчас нарушен даже без специально организованной блокады, скоро придется вводить нормирование, а это оттолкнет от Совета колеблющихся.
— Товарищи, товарищи, не надо паниковать! Павел Карлович, не всё так мрачно, — заявил Андрей Вельяминов. — У нас есть шанс решить обе проблемы одновременно. В Совет на днях обратились ходоки от крестьян нескольких уездов Московской и Тверской губерний. После нашего аграрного манифеста мужики стали задумываться о поддержке революции. Но им нечем противостоять карательным отрядам.
Ростислав вспомнил, как пробивал аграрную программу в духе известного ему "Декрета о земле", преодолевая сопротивление многих товарищей по партии. Теперь усилия оправдались — многие крестьяне уже поняли, что революция совершается и в их интересах.
— Как вы знаете, — продолжал Андрей, — я по поручению ревкома занимался организацией снабжения Красной гвардии оружием и боеприпасами. Был проведен учет всего трофейного, изготовленного самостоятельно и реквизированного у московской буржуазии огнестрельного оружия. После успешных захватов армейских арсеналов удалось вооружить почти четыре тысячи дружинников. Практически всех последовательных и сознательных сторонников революции в городе. На наших складах еще остаются охотничьи ружья, устаревшие винтовки Крнка и куча самого разнообразного антиквариата вплоть до дуэльных пистолетов. Полагаю, что лучше этот хлам отдать крестьянам, нежели принимать в дружины непроверенных людей, среди которых могут оказаться скрытые уголовники и черносотенцы. В обмен на оружие попросим у мужиков продовольствие. Думаю, сторгуемся.
Ухтомский возмутился и сказал со своим обычным пафосом:
— К чему такой торгашеский подход! Мы воины революции, борцы с тиранией, а не купцы-лабазники. Крестьянам надо дать оружие без всяких условий. И самое лучшее, а не по пословице "на тебе убоже, что мне негоже".
— Спокойно, не горячитесь, товарищ, — вмешался Ростислав. — Всё-таки главный фронт сейчас в городах. Задавят москвичей и питерцев — деревенским тоже конец придет, самое совершенное оружие не поможет. Так что предложение Андрея поддерживаю. Выменяем продовольствие на охотничьи ружья. Пусть мужички постреляют царских вояк, как куропаток…
После совещания Ростислав вышел из душной натопленной конторы на темную улицу, с удовольствием подставляя лицо под падающий пушистый снег. Надо обдумать сложившееся положение. Уж очень сильно оно отличается от описанного в учебниках истории. Готовые решения не годятся, надо изобретать оригинальные ходы. Октябрь 1905 года давно миновал, начался декабрь, но царский манифест о свободах так и не опубликован, хотя упорные слухи об октроированной конституции продолжают циркулировать. Война с Японией заглохла, активные боевые действия почти прекратились, но переговоры в Портсмуте начались на два месяца позже, а сколько времени протянутся — не известно никому. Войска встречают зиму в окопах на берегах Уссури. На море Макаров пытается сохранить боеспособность оставшейся части флота. Но после падения Порт-Артура у России не осталось незамерзающих портов на Тихом океане, и со дня на день уцелевшие броненосцы, крейсера и миноносцы вмерзнут в лед рядом с Владивостоком. Возможно, зимой придется пушки подходящих калибров снимать с кораблей и устанавливать на форты, защищающие город со стороны суши, и на бронепоезда. А далеко на западе тоже неспокойно: Германская империя наконец официально провозгласила Марокко своим протекторатом. Очевидно, престарелый Шлиффен или сам кайзер Вильгельм сообразили: у Николая II слишком много проблем, чтобы помогать французским союзникам. Французский премьер Делькассе близок к истерике, грозит немцам применением сверхмощного чудо-оружия. Предложения нейтральной Испании о проведении мирной конференции в Альхесирасе отклонены и Берлином, и Парижем…
