Со стороны Москвы-реки доносились автоматные очереди — красногвардейский отряд быстрого реагирования ликвидировал прорвавшихся бандитов. Экспресс-допрос немногочисленных пленных показал, что это были именно бандиты — не в эмоциональном, а в строго юридическом смысле слова. В Москве помимо районов, контролируемых Советом и правительственными войсками, оставалась огромная нейтральная зона. Там царская полиция уже разбежалась, а рабочая милиция ограничивалась редкими патрульными рейдами. Пустоту заполнили уголовники, в основном, с Хитровки. Банды средь бела дня вламывались в квартиры, выгребали всё мало-мальски ценное. Периодически возникали разборки: "волки сухого оврага" против "утюгов", "свиньи" против "болдохов" из "шиповской крепости". Эсеры пытались засылать к бандитам своих агитаторов, считая уголовников стихийными борцами против царской тирании. Реальность быстро развеяла иллюзии: братки с Хитровки интересовались только возможностью выцыганить у Совета оружие. Ростислав вспоминал беспредел девяностых годов. Теперь пленные рассказывали, что их подрядили напасть на ревком большие чины из православного союза. Ходили слухи о переданных атаману "утюгов" Лохматкину (вроде бы бывшему городовому) сокровищах из Оружейной палаты. Впрочем, ничего, кроме слухов обычные урки и не могли сообщить при всем желании. Другое дело — снайперы, сохранявшие военную выправку, несмотря на тяжелейшие ожоги и шок от "невидимого огня".
Ослепший парень только матерился. Но его старший напарник в ответ на простой вопрос Ростислава об имени и звании разразился пафосной речью:
— Я, есаул Прохор Дьяченко, православный казак, слуга своему царю и отечеству! А ты — нехристь, японский шпион и бунтовщик! Больше ничего тебе не скажу, хоть на куски режь!
— Может быть, и разрежу, — усмехнулся физик. — Ты что, думаешь, трудовой народ можно безнаказанно оскорблять?
— Не горячитесь, товарищ Вельский, — в разговор вмешался подоспевший Штернберг. — Убеждения гражданина есаула с наскока не переменить. Надо вежливо объяснить человеку, как ему морочили голову офицеры и попы. Со временем разберется.
Ростислав выругался про себя. Наивность вроде бы опытных революционеров поражала. Впрочем, ученый прекрасно знал об опрометчивых действиях Советского руководства после Октябрьской революции, когда генерала Краснова, да и многих других злейших врагов социализма освобождали под честное слово.
— Павел Карлович, морально только то, что полезно для революции, — возразил астроному Ростислав. — А гуманизм по отношению к царскому холую чреват жертвами среди наших товарищей. Вам мало рабочих, погибших в Петербурге? А сколько людей казаки и боевики православного союза самым зверским образом убили в восставших деревнях?
— Товарищи, чего тут философствовать? — нетерпеливо сказала Ольга, направляя на казаков лазер. — Сейчас я еще маленько поджарю этих петухов из царского птичника.
На есауле загорелись штаны — Ольга включила аппарат на минимальной мощности. Дружинники расхохотались. Даже сдержанный Штернберг улыбнулся, глядя на плюхнувшегося в сугроб казачьего офицера.
Десять минут проводившегося обозленными молодыми коммунарами допроса с пристрастием превратили заносчивого казака в плачущего безумца. Сломавшийся пленный рассказал, что после уничтожения руководства революционной Москвы должен был дать сигнал с помощью ракетницы (однако сигнальные ракеты взорвались под действием лазерного инфракрасного луча). В подробности дальнейшего плана снайперов не посвящали, но среди казаков последнее время ходили слухи о подготовке большой совместной операции кремлевского гарнизона и карателей, прибывающих из Санкт-Петербурга.
Надо что-то срочно предпринять! Если белые сумеют подтянуть к Москве резервы и нанести удар одновременно с вылазкой из Кремля, красногвардейцам не помогут и автоматы. Революционеры контролировали телеграфную связь, но последнее время эфир забит шифрованными передачами с мощной искровой радиостанции кремлевского гарнизона. По предложению Ростислава во время таких сеансов Ольга подключала к пресненскому передатчику генератор белого шума, чтобы заглушить вражескую связь. Однако стопроцентной гарантии подавления не было, да и перехватить всех вестовых противника красногвардейские патрули тоже не могли.
— Нужно атаковать Кремль, — заявил Шанцер. — Сейчас царские держиморды уверены в успехи своих душегубов и не ждут нападения. Внутри бульварного кольца сейчас не действует ни газовое, ни электрическое освещение. По сообщениям разведчиков, у врагов есть пулеметы на колокольне Сретенского монастыря и над Спасскими воротами, но в темноте они бесполезны.
— Товарищ Марат, чтобы справиться с казаками и пээсовцами, нам придется атаковать всеми имеющимися силами, — возразил Штернберг. — Если царские войска наступают на Москву со стороны Петербурга, они легко прорвутся на оставленную без защиты Пресню. Подумайте о женщинах и детях.
— Думаю, товарищи, надо ограничиться небольшой диверсией, — предложил Андрей Вельяминов. — Заодно и опробуем технические новинки.
