— А, это… Не беспокойтесь, мистер Вильямс, — молодой фабрикант махнул рукой и продолжил уже на английском языке, — это Яшка, посыльный. Дурак, неумеха и склочник, недавно из деревни, но дядя просил позаботиться о нем, поэтому я не могу его уволить. Кое-как освоил грамоту и счел это достаточным основанием, чтобы претендовать на должность в конторе. Каюсь, я посмеялся над этим горе-карьеристом. А он начал всюду болтать, что хозяин-немец преследует его за приверженность православию и вообще презирает русский народ. Мол, всеми делами на фабрике заправляют нечестивые лютеране и раскольники. Ваше появление на фабрике стало для бедняги еще одним ударом.
Ростислав чуть не засмеялся от такого перечисления столь разных направлений в христианстве.
— Всё понятно, Николай Павлович, ситуация стара, как мир. Амбициозный неуч — подходящий материал для политиканов из Православного союза. Но во всём этом есть и приятная сторона: будь против нас у властей по-настоящему серьезные подозрения, постарались бы подвести к руководству фирмы профессионального филера, а не вербовать первого подвернувшегося придурка-посыльного.
Про себя физик подумал, что Яшка может представлять собой прикрытие для настоящего агента, но счел такое предположение маловероятным. Нет причин для мало-мальски сложной комбинации. Впрочем, проверка не помешает.
Возможность проверки представилась через два дня. Зайдя на ужин к "Вильямсам", Андрей Вельяминов пригласил опытного "английского инженера" для консультаций по установке нового электротехнического оборудования на завод братьев Бромлей. На фабрике про приглашение заранее не знал никто. Ростислав договорился со Шмитом — была устроена утечка информации о предстоящей отлучке инженера, но без указания места. Потом фабрикант вызвал Яшку к себе в кабинет и в присутствии "Вильямса" поручил отнести запечатанный пакет с деловыми бумагами на завод Гужона. Через некоторое время, когда в конторе собрались служащие, Шмит и Ростислав затеяли громкий спор о взаимодействии с мастерскими Ярославской железной дороги. Чуть позже Ростислав захватил портфель, вышел с территории фабрики и углубился в лабиринт пресненских переулков. Здешние кварталы выглядели совсем не по-московски. Покосившиеся избы совершенно деревенского вида, многие даже крыты не железом, а дранкой. За заборами из разнокалиберных досок кудахчут куры, хрюкают свиньи. Облезлые тощие козы пасутся прямо на незамощеных улицах, выщипывая первую весеннюю травку. Пропетляв в узких проходах — здесь незаметная слежка без технических средств была невозможна — физик выбрался к зоосаду, стряхнул с ботинок налипшую грязь и нанял извозчика.
Переменив двух извозчиков, Ростислав доехал до механического завода братьев Бромлей, что у Калужской заставы (про себя ученый использовал более привычное название — "Красный пролетарий"). Андрей Вельяминов уже ждал около заводской проходной.
— Добрый день, мистер Вильямс! Я очень рассчитываю на вашу помощь. Завод получил новые станки с электрическим приводом из Бирмингема, но с их установкой возникли проблемы. Сопроводительная документация на английском. Как вы знаете, я языком Шекспира владею, но недостаточно. Боюсь что-либо испортить из-за неточности перевода.
— Буду рад помочь коллеге.
