Ростислав постарался вспомнить всё, что читал по истории профсоюзного движения в Европе, и начал рассказывать о тред-юнионах и способах организации забастовок.
— … а еще бывает итальянская забастовка. Вроде бы рабочие в Италии придумали. Значит, выходите на работу, как ни в чем не бывало, работаете, выполняя все указания начальства и соблюдая все правила. Понимаете, буквально все указания и все правила, от а до я, то есть, от аза до ижицы. Как, быстро тогда работа пойдёт?
— Хреново пойдет, — расхохотался старый мастер, поняв суть идеи. — Задолбаются распоряжения отдавать.
— Но главное, — спохватился физик, — обязательно надо привлечь к подготовке забастовки сезонников. Их, как я понимаю, на заводе большинство.
— Кого? А, отходников. Толку от этой деревенщины, как от козла молока, — снова встрял рыжий Тимофей.
— Сам-то давно из деревни приехал? — съязвил мастер. — Забыл, как тебя за вихры таскали, когда винты молотком забивал?
Да, проблема. Физик подумал, что самомнение — плохой советчик. С позиции интеллектуала с ученой степенью легко воспринимать рабочий класс как нечто монолитное, но практика вносит свою правку. На деле барьер между квалифицированным рабочим и сезонником из деревни выше, чем между профессором и студентом. Если студент и преподаватель живут в одной системе ценностей, то мастер и крестьянин-отходник принадлежат к разным эпохам. Рабочий-москвич грамотен, уповает не на бога, а на технику, нередко, хотя бы поверхностно, знаком с марксизмом. Крестьянин же, даже переехавший в первопрестольную, остается суеверным общинником из раннего средневековья. Царь и бог, точнее, христианская церковь пока остаются непререкаемыми авторитетами. Техника кажется чем-то вроде волшебства, а инженер — опасным колдуном, от которого лучше держаться подальше. У Ростислава возникли смутные ассоциации с известным романом: уж очень расклад в обществе напоминает "джи" и "кжи" из "Часа быка". А Ефремов-то пока не родился…
— Товарищи! — сказал физик. — Вы знаете и умеете больше деревенских, именно поэтому вам и вести их за собой. Иначе их поведет кто-то другой и вполне возможно против вас.
— Точно! — крикнул рыжий Тимоха. — Попы из православного союза давно людям головы морочат. Говорят, что деревенские, не испорченные городским образованием, — соль земли, истинно православные русские люди, опора царю. А городские должны смириться и учиться у крестьян, которые всех кормят.
— Вот-вот, — Ростислав воспользовался неожиданной поддержкой, — а деревенским неплохо бы напомнить, от какой райской жизни они подались на заработки в Москву. Интересно, понравится ли им обходиться без промышленных товаров? Сейчас двадцатый век, а не времена Ивана Грозного. Иконы мануфактуру не заменят. Потолкуйте-ка с "истинно православными" работниками на эти темы.
Физик постарался закончить беседу, повторив главные выводы — так обычно он завершал лекции для студентов в университете. Пусть квалифицированные рабочие ощутят собственную силу и собственную значимость. Тогда они лучше пропагандистов-интеллигентов сумеют найти нужные слова, чтобы перетянуть на сторону будущей революции недавних крестьян…
Ма Ян встретила мужа в Лосинке на платформе. Приталенное белое платье, вполне консервативное по меркам двадцать первого века, весной 1904 года выглядело почти вызывающе.
— Вот, дорогой, полюбуйся обновкой. Сама нарисовала эскизы и заказала у здешней модистки. Однако нервы потрепала так, что самой было проще сшить. Портниха старалась подправить фасон в местном стиле, считая мои предложения чересчур неприличными.
— Тебе идёт, — улыбаясь, сказал Ростислав. Затем шепнул жене на ухо.
— Но вообще-то я больше ценю не упаковку, а содержание, моя прекрасная модельерша. Хочешь опередить Коко Шанель?
— Между прочим, здесь имеется потайной карман для револьвера и разрез над перевязью для метательных ножей, — воинственно заявила маленькая кореянка. — Но главное, в салоне мадам Лозицкой я устроила встречу со связными социал-демократических организаций железнодорожных мастерских и завода Гужона. У железнодорожников ничего экстраординарного сегодня не происходило, зато на заводе Гужона появились полицейские. Значит, соглядатай на фабрике Шмита — скорее всего, именно Яшка-посыльный.
Даже обидно. Ожидаешь серьезного противника, собираешься разгадывать хитроумные шпионские комбинации, а натыкаешься на прямолинейного деревенского дурачка. Поневоле начнешь думать, нет ли за внешней простотой какого-нибудь второго дна.
