Под присмотром жандармов спешно нанятые рабочие разобрали развалины дачи до фундамента, но все обнаруженные фрагменты человеческих тел видимо принадлежали погибшим полицейским. Московский следователь считал, что взорвалось от трех до четырех пудов динамита. Скорее всего, адская машина была соединена с дверью, хотя не исключалось, что при обыске нечаянно задели гремучую ртуть или нитроглицерин. Пока Петр Сергеевич принимал основную версию москвичей — по их мнению, в доме находилась подпольная динамитная мастерская эсеров.
Правда, из общей картины выпадали остатки механизмов в подвале. Один из жандармов, бывавший раньше на заводах, узнал детали металлообрабатывающих станков. Следователь предположил, что в подвале мастерили бомбы-македонки. Кошелев чуял, что разгадка тайны происшествия в Ростокине близко, но пока единственным прямым материальным свидетельством причастности обитателей дачи было несколько нагановских гильз, найденных в развалинах…
За месяц следствие добилось небольших успехов. Точнее, жандармы топтались на месте, увязнув в допросах знакомых четы Вильямсов. Но теперь Кошелев прибыл в Москву, не связанный необходимостью скрывать интерес к расследованию от питерского начальства. Полномочия от православного союза позволяли работать с разными учреждениями. По старой памяти Петр Сергеевич обратился в московское охранное отделение. Разумеется, Кошелев не надеялся, что его выведут на агентуру, работающую в противоправительственных организациях — имена секретных сотрудников хранились в строжайшей тайне и зачастую вообще не доверялись бумаге, но вытрясти нужные сведения гость из Петербурга рассчитывал твердо.
С неохотой, медленно, но дело всё-таки сдвинулось с мертвой точки. Правда, руководители московской охранки не упустили случая подложить свинью высокомерному выскочке из ПС: Петру Сергеевичу всучили огромный ворох донесений различных агентов, предоставив питерскому функционеру самому отделять зерна от плевел. Основная часть донесений, помеченных псевдонимами секретных сотрудников, была совершенно бесполезна — рассуждения о любимых сортах пива господина Гершуни или фасонах платьев госпожи Бриллиант явно не могли помочь расследованию. Возможно, столь буквальное исполнение просьбы о содействие произошло с ведома начальника московского охранного отделения господина Ратко. Василий Васильевич, далеко не новичок в закулисных интригах, вполне мог вести свою собственную игру.
Остановившись неподалеку от Кремля в новой роскошной гостинице "Националь", Кошелев завалил свой номер полученными в охранке бумагами, предпочитая в секретных делах по возможности обходиться без помощников. Для начала чиновник рассортировал донесения агентов по политическим партиям: примерно три четверти относилось к эсерам, процентов двадцать — к различным фракциям эсдеков, остальное — к совсем уж экзотическим микроскопическим организациям с непонятной идеологией.
На фоне сплетен и пустячных доносов, способных заинтересовать разве что деревенского исправника, один документ привлек внимание. Автор, агент "Кучер", был завербованным членом партии эсеров, но сообщение относилось скорее к социал-демократам. Судя по обмолвкам в тексте, агент работал на одной из пресненских текстильных мануфактур и занимался в вечерне-воскресной школе для рабочих. В донесении рассказывалось о споре "Кучера" с одним из соучеников, эсдеком по взглядам и партийной принадлежности.
Агент провоцировал рабочего-эсдека, высмеивая умеренность марксистов. Мол, только рассуждают о революции, бесконечно повторяя цитаты из Маркса и Плеханова, но не могут завалить даже провинциального городового. А вот эсеры — революционеры настоящие, охотятся на министров и губернаторов, как на куропаток. Взять хоть недавнюю акцию против Плеве. То бомбы, то пули… Красота и героизм!
Молодой социал-демократ возражал сперва весьма трафаретно, называя индивидуальный террор напрасной растратой сил, которые лучше приберечь до начала революции. Потом, доведенный до бешенства подколками собеседника, выкрикнул: "У вас техника не менялась со времен народовольцев — динамитные бомбы да пистолеты, а мы готовим такую штуку…" После этого сразу осекся и постарался свести всё к несмешной шутке. Но недомолвки привлекли внимание агента, и он написал о разговоре в своем донесении.
Эсдек Тимофей Рябов работал на механическом заводе братьев Бромлей, и Петр Сергеевич решил лично съездить на завод и проверить все контакты подозрительного мастерового.
