Увидев этих двоих вместе, Арадриан на мгновение помедлил, и внутри него вспыхнули противоречивые чувства: радость встречи и ревность к их, вроде как, близким отношениям. Когда он покидал Алайток, Тирианна, бывшая Зловещим Мстителем, следовала по Пути Воина. Хотя девушка никогда не уклонялась от веселых разговоров или прогулок, в ней присутствовала холодность; но из-за этой холодности моменты теплого общения делались более душевными и особенными. Перенеся внимание на Корландрила, Арадриан увидел, что от покинутого им Сновидца ничего не осталось. Не было и намека на отстраненный взгляд унесенного грезами: напротив, зрачки друга постоянно перемещались, вбирая каждую деталь и движение окружающего мира.
Рулевой сообразил, что, должно быть, выглядит странно или даже неузнаваемо. Теперь он коротко, почти налысо, стригся слева, а по правой стороне волосы свисали неаккуратными прядями, неубранные и без единого намека на стиль. Из-за подведенных темными тенями век казалось, что у Арадриана ввалились глазницы. Одевался он в темно-синее и черное, подвязываясь лентами цвета сумерек. Ярко-желтый путеводный камень, закрепленный как брошь, почти скрывался в складках ткани.
Встретив взгляд Тирианны, рулевой улыбнулся, и радость встречи с другом, вспыхнувшая на лице девушки, мгновенно изгнала все его сомнения по поводу возвращения домой. Махнув в знак приветствия, Арадриан легко пробрался сквозь толпу и остановился перед двумя встречающими.
— Счастливое возвращение! — объявил Корландрил, раскрывая объятия и наклоняя ладони к лицу рулевого. — И радостное воссоединение.
Тирианна не сказала ни слова, только быстро провела тыльной стороной ладони по щеке Арадриана, кожа которого вспыхнула от её легкого прикосновения. Затем девушка положила изящные пальцы ему на плечо: это был очень интимный жест, которым, как правило, приветствовали только членов семьи. Немного опешив от душевного поведения Тирианны, столь непохожей на себя прежнюю, рулевой ответил таким же движением.
Момент миновал, и Арадриан, отступив от Тирианны, накрыл ладони Корландрила своими, криво улыбнувшись при этом.
— Рад видеть вас, благодарю, что пришли встретить меня, — произнес он.
Затем рулевой посмотрел на Корландрила, который держал его руки в своих дольше необходимого, как будто пытаясь сделать жест более значимым за счет продолжительности. Взглянув другу в глаза, Арадриан понял, что его изучают — доброжелательно, но открыто, почти невежливо. Слегка улыбнувшись, чтобы скрыть неловкость, он высвободил ладони и сложил их за спиной, после чего вопросительно приподнял брови.
— Расскажите, мои дорогие друзья, которых я так счастлив видеть, что я пропустил?
Ощущение нереальности происходящего не покидало Арадриана, пока он удалялся от доков в компании Тирианны и Корландрила. Жизнь рулевого на борту звездолета была настолько иной, что сейчас он словно шагал по собственным воспоминаниям. Последние циклы перед отлетом Арадриан провел в почти постоянных грезах, и неудивительно, что сейчас мир-корабль казался ему, в некотором роде, наполовину воображаемым. Корландрил предложил вызвать ялик и отвезти всех троих в жилые купола, но рулевой отказался: он долго странствовал в межзвездной бездне и не мог поверить, что по-настоящему вернулся на Алайток. Для этого нужно было почувствовать мир-корабль под ногами, пройтись по его бульварам и площадям.
Поэтому друзья неспешной походкой зашагали по проспекту Грез, серебристой улице, тянущейся под тысячью хрустальных арок в самое сердце Алайтока. Крыша купола над ними улавливала тусклый свет Мирианатир, удерживала его и излучала через хитроумно ограненные кристаллы на пешеходов, озаряя их нежными оттенками оранжевого и розового.
Необычайно разговорившийся Корландрил много рассказывал о своих работах и достижениях. Он ничего не мог с собой поделать: в сознании Художника нет места осмотрительности и самоконтролю, их вытесняют чувственность и экспрессия. Арадриан несколько раз замечал, что Тирианна смотрит на него, и встречался взглядом с девушкой, разделяя её спокойное удивление болтливостью товарища. Корландрил тем временем продолжал расхваливать достоинства своих скульптур.
Рулевого же больше занимала перемена, случившаяся с Тирианной, чем многословные и запутанные излияния Корландрила по художественным вопросам.
— Я вижу, что ты больше не пребываешь под сенью Кхаина, — сказал Арадриан, одобрительно кивнув девушке.
— Верно, Путь Воина окончен для меня, — ответила она, и на мгновение как будто отвлеклась. Рулевой заметил проблеск какой-то эмоции, болезненный миг сомнения, омрачившего её спокойные черты. — Аспект Зловещего Мстителя сполна утолил мою злобу так, что хватит и на сотню жизней. Теперь я пишу стихи, вдохновляясь поэтической школой Уриатиллина. Я нахожу в ней трудности, стимулирующие в равной степени мой разум и чувства.
