— А если флотилия и эскорт из-за этого узнают об атаке? — презрительно посмотрела на него Маэнсит. — Конвой рассредоточится в облаках и скроется от нас.
— Не нужно разделять флот, — сказал лейтенант. — Просто отправь вперед один корабль, остальные будут ждать наготове, в безопасности Паутины.
Изгой почти не слышал, о чем говорилось дальше. Сновидения манили его, снова утаскивали из реальности, хотя эльдар помнил, зачем пришел сюда, и сопротивлялся искушению грёз. Тело его было почти мертво, измождение тянуло Арадриана в темные, холодные глубины, но он сумел найти в себе силы и предупредить остальных.
— Мне нужно вернуться на Алайток, — произнес изгой. — Они идут убить нас. Мы все будем гореть.
Очнувшись, Арадриан почувствовал себя несколько посвежевшим, хотя глотка и губы оставались сухими, а в затылке пульсировала тупая боль, отдающаяся в позвоночник. Оказалось, что он лежит на диванчике в каюте Маэнсит — том самом, на котором потерял сознание, не без труда вспомнил алайтокец. Мысли путались, в глазах двоилось, и изгой не мог сообразить, что именно с ним произошло. Всё время, будто в полусне, звучала одна и та же фраза:
— Они идут убить нас. Мы все будем гореть.
Сев прямо, корсар с облегчением понял, что головокружение прошло. На полу возле диванчика обнаружился графин с водой и маленький хрустальный стакан. Потянувшись за ними, Арадриан заметил желтые пятна на пальцах и задумался, сколько же дремолиста принял за циклы, прошедшие с момента его унижения перед Таэлисьетом. Неудивительно, что изгой утратил связь с реальностью. Несмотря на небольшое улучшение самочувствия, он по-прежнему испытывал глубочайший стыд из-за недавнего провала; вновь обратившись к Сновиденью, алайтокец точно не восстановил погубленную репутацию.
Он развернулся, чтобы ровно сесть на диване, и подался вперед, держа руки на коленях. Во рту пощипывало; этот зуд рождался тягой к дремолисту, но Арадриан без труда проигнорировал его. Шепот в ушах оказался более упрямым, и изгой мог поклясться, что, прислушавшись, узнает голос Тирианны.
Когда Арадриан вспомнил о сплетении грёз и кошмаров, о появлении в них девушки и жутких пророчествах, принесенных ею, у него снова всё поплыло перед глазами. Плотно сжав колени, эльдар коснулся ступнями пола, пытаясь убедиться, что бодрствует. Разумеется, уверенности тут быть не могло: учитывая долгий сновидческий опыт алайтокца и принятые им дозы дремолиста, любая грёза, в которой он пребывал, становилась неотличимой от реальности. Пока не удастся доказать иное, настоящее было для изгоя мемосном, а вовсе не новым пробуждением. Он напряженно, но безуспешно пытался вспомнить, просыпался ли до этого и возвращался ли затем к сновидениям.
Подобные мысли угрожали направить Арадриана в водоворот безумия. Выпив стакан воды, он насладился тем, как жидкость проскальзывает по распухшему языку и пересохшему горлу.
«Если всё это вымышлено, — подумал изгой, — то воображение у меня поистине завидное».
— Надеюсь, сейчас ты более ясно мыслишь?
Повернувшись к двери, алайтокец увидел, что в каюту вернулась Маэнсит, облаченная в боевую броню и с оружием на поясе. При виде женщины в голове Арадриана вспыхнули разрозненные воспоминания.
— Я… — изгой не знал, как лучше спросить. — Я долго спал?
— Больше тридцати циклов, с крошечными перерывами на еду и питье в каждом из них, — ответила комморритка, глядя на него скорее с жалостью, чем с сочувствием. Это сильно уязвило гордость корсара, он выпрямился и посмотрел капитану прямо в глаза.
— А что я ещё делал?
— Почти ничего. Просил меня вернуться на Алайток — не говорил, почему, но казалось, что это важно для тебя. Кто такая Тирианна?
— Они идут убить нас. Мы все будем гореть, — неожиданно для самого себя выговорил Арадриан. Слова, бившиеся в его сознании, словно бы просто выпорхнули наружу.
— Именно это ты всё время повторял во сне, — теперь лицо Маэнсит выражало искреннюю озабоченность. Присев рядом с изгоем, она спросила: — Что ты видел там?
— Алайток в огне, — ответил эльдар и вздрогнул, когда образы из грёз поплыли перед его внутренним взором: картины смерти, пожаров и страданий. Алайтокцу не удавалось избавиться от ощущения, что он каким-то образом виновен в происходящем. Ужас сдавил сердце Арадриана, и он взглянул на женщину. — Это предупреждение, я уверен.
— Довольно скоро увидим, так ли это, — произнесла она, вставая с диванчика. — Через семь циклов мы будем там.
— О чем ты? — изгой тоже поднялся. — Мы возвращаемся на Алайток?
— Да, возвращаемся, и поэтому мне нужно, чтобы ты выглядел хотя бы относительно вменяемым и чистым. У меня в спальне осталась кое-какая твоя одежда, если хочешь сменить эту.
Маэнсит успела сделать три шага к двери, прежде чем Арадриан позвал её по имени.
— Почему мы летим к Алайтоку? Не из-за меня же, верно?
