Она пошла по длинному коридору, поглядывая на свое отражение в больших зеркалах. Серые стены украшали картины, то что на них было изображено, не хотелось рассматривать, черно-синие краски не привлекали внимания. Металлический блеск рам зеркал и картин не нравился Элинор. «Может, рамы и вправду из железа сделаны? Или деревянные рамы специально так отвратительно покрасили? Все не как у людей! Эльфы замороженные. Неужели маме нравится здесь? Хоть бы стены перекрасили!» Взгляд Элинор остановился на вазе с цветами: «Бедные белые розочки, вы совсем серыми стали в этом доме льда. «Этот» никогда не распорядится красными или оранжевыми цветами украсить коридор», – вздохнула девочка.
Элинор посмотрела вперед: еще несколько таких же ваз, зеркал и картин мерцали, создавалось впечатление, что проход ведет в бесконечность. «Все одинаковое», – фыркнула она и направилась к главному залу.
В гостиной мать подошла к дочке, поздоровалась.
"Она никогда меня не обнимает", – подумала Элинор, ей хотелось подойти к матери ближе, но она встретилась взглядом с ее мужем. Он смотрел насмешливо и холодно. Отчим поприветствовал девочку кивком головы.
– А где мой Фосео? Почему он меня не встречает? – обратилась она матери.
– С ним было много хлопот, мы его отдали, – ответил Элтиан.
– Кому? Почему? Ты же мне его сама подарила! Как отдали? – Элинор задыхалась от отчаяния.
– Не нужно так возмущаться, – продолжил мамин муж. – Ты его плохо воспитала, он прыгал по кроватям и залезал на стол, укусил твою бабушку.
– Элинор, твой питомец мешал бабушке. Она заболела, Фосео требовал много внимания и прогулок, – медленно проговорила мать. – Его не с кем оставлять. У тебя зимой снова будут курсы. В этом доме минильвуш находиться не может. Зато здесь с нами будешь жить ты.
Элинор была в шоке от этих новостей. До неё не сразу дошло, что ей придется поселиться в доме отчима. Она никак не могла осознать, что ее маленького друга Фосео больше нет.
– Мы сегодня перенесем в твою новую комнату вещи, – продолжала мать, – ты же хотела жить со мной.
– Нет, я вернусь в наш с бабушкой дом. Справлюсь одна, подожду, пока она выздоровеет и приедет.
– Дом выставлен на продажу, – спокойно сказал отчим. – У твоей бабушки мало шансов уехать из лечебницы. Ей нужен постоянный уход, она слаба. Мы с твоей матерью примем тебя здесь.
Элинор молчала, ей хотелось плакать. Но она держалась.
– Я понимаю, что ты расстроилась из-за Фосео, но поверь, так всем лучше. Пойдем обедать, – в голосе матери не было тепла и сочувствия.
– А из-за бабушки, из-за продажи дома я не расстроилась, по-твоему?! – закричала Элинор. – Какое вы имели право отдавать моего питомца? Ты же мне сама его подарила? А вы спросили у меня? Все решили сами! – Элинор сорвалась на крик.
Мамин муж скривил губы и молча вышел из комнаты.
Мать кинулась за ним.
– Иди, иди! Он для тебя важнее, чем я! – прокричала девочка.
«Обедать с ними? Да лучше я умру с голоду, – обида и злость наполнили сердце. – Хлопнуть дверью и уйти? Но, может, все-таки мать со мной поговорит без него?» Элинор прошла через большой зал к лестнице на второй этаж, даже не повернув головы в сторону столовой.
Дом отчима ей не нравился. Элинор остро чувствовала здешнюю атмосферу. Холод и пустота, несмотря на то что все комнаты были заставлены всевозможными изящными предметами. Резные столики и стулья, прекрасная ткань на диванах, чудесные шторы, невероятно изогнутые подставки светильников. Все это в родном доме могло принести радость Элинор, она любила красивые вещи, но тут вызывало отторжение.
Круглые коврики и салфетки с точным геометрическим рисунком больше всего разозлили девочку. «Мерзкий созерцатель узоров, – она с ненавистью думала про отчима. – Говорят, эльфы умеют мысленно следить за людьми. Может «этот» еще и мысли читать может? Пусть узнает, насколько мне его прекрасный дом противен, как и он сам».
Элинор поднялась в комнату, приготовленную для нее. «И здесь эти круглые плетения, выкинуть их, что ли?» – она с ненавистью смахнула салфетку на пол. Тонкая, искусно сделанная рукой какой-то мастерицы, вещь комком осела на ковер. Элинор подняла салфетку, положила на прежнее место. Работа мастерицы была ни при чем, тем более в этом доме Элинор точно знала, что жить не будет. «Надо было сразу уйти. Смешно было предполагать, что она за мной пойдет, чтобы поговорить», – девочка взяла сумку, спустилась по лестнице вниз, направилась к двери.
– Куда ты? – из столовой выглянула мать.
– Я одна соберу свои вещи. Потом пойду проведать бабушку в Дом Нового здоровья.
– Уже поздно, мы можем это сделать вместе завтра, – предложила мать.
– Нет, я иду сейчас одна, – резко ответила Элинор, на самом деле ей хотелось, чтобы мать пошла с ней, но она знала, что так никогда не будет.
– Пусть идет, – из глубины комнаты раздался голос отчима. – Успокоится.
