— Ты дай сказать-то… — разозлился Скарафаджо и, видя, что кавалер молчит, продолжал: — Как ни крути, она из благородных, правда, из городских, ее отец даже был вице-бургомистром… И вот, как поженился я с ней, так она меня и бранила, и бранила, и бранила: пьяница, говорит, бездельник, дурень бесполезный. Когда женился я, так у меня деньжата водились, а потом и закончились. Помню, в первую зиму без дров жили, а она на сносях была. Потом в плохой дом пришлось переехать… А она так бранилась, что я домой идти не хотел. Вот…
Полковник терпеливо продолжал слушать рассказ старого знакомца про его жену, хотя ему не терпелось поговорить с Агнес.
— А тут ты появился, — продолжал Скарафаджо, — и я сразу понял: вот его мне Господь послал. И так оно и было. Домишко теперь какой-никакой у меня свой, землицу хоть и мало, но ты мне выделил.
— Не меньше, чем другим, — заметил кавалер.
— Не меньше, не меньше, — согласился Роха, — я ж не спорю. А кроме землицы и деньжата появились: то ярмарку ограбим, то обоз у горцев отберем. Я на эти деньги жене и платье хорошее справил из атласа, и серьги, и всякого другого прикупил… Башмачки там, юбки нижние… А главное, ты же меня к себе на обеды стал приглашать с женой, а она как с дочерью графа за одним столом посидела, так совсем другой стала. Слова дурного от нее не слыхал с тех пор, подобрела. Как узнала, что я капитан, как стала капитаншей, так и вовсе ласковой сделалась. Когда я уходил с тобой на мужиков — не поверишь, я видал, как она плакала, по мне плакала.
Волков даже брови сдвинул, посмотрел на Роху сурово.
— На кой черт ты мне все это рассказываешь?
— Я просто сказать хотел, что тебя не брошу, знаю, что ты без офицеров остался: Бертье, Брюнхвальд, я… Рене один у тебя. В общем, если я нужен, могу роту взять какую, а не нужен, так к стрелкам своим вернусь.
— С офицерами дело дрянь, — отвечал кавалер, глядя товарищу в глаза и понимая, что тот еще не поправился, — и с сержантами тоже. Я рад, что ты вернулся, но тебе надо долечиться, сидишь весь мокрый от пота, а от больного какой от тебя прок? Ступай к монаху, микстуры пей. Послезавтра до рассвета к реке пойдем.
— Форсировать надумали? На тот берег намылились?
— Генерал решил, я был против. — Волков поморщился.
— Ты мне коня дашь? Моего убили там на берегу.
— Так и другого убьют.
— А что делать, я ж на деревяшке много не напрыгаю.
— Ладно, найду тебе мерина старого. — Волков протянул товарищу руку для рукопожатия.
— Мерин подойдет, авось не на смотр еду, — ответил Роха, пожимая его руку.
— Ты только вылечиться успей. Ты поставил себе палатку? Я пришлю к тебе монаха.
— Вилли уже распорядился и насчет палатки, и насчет брата Ипполита… Фолькоф, ты не волнуйся, вылечусь, — обещал Скарафаджо, все еще не выпуская его руку. — Твой монах — он волшебник, да и я еще не стар.
Волков молча кивнул, он верил ему, он надеялся, что Роха прав, кавалер давно его знал и видел, что этот человек всегда был упруг телом и крепок, как молодой кабан.
⠀⠀
Агнес сидела на постели, на девушке была лишь рубаха нижняя, и та сползла. Плечи открыты, а перина взбита, как будто на ней дрались. Волосы Агнес растрепаны, она свесила ноги на ковер и рассматривала его узоры. Подле нее в волнах взбитой перины уютно лежал синий стеклянный шар, она держала на нем руку.
Кавалер с одного взгляда почувствовал неладное.
— Что?
Девушка взглянула на него и ответила:
— Да вот… Поглядела на обидчика вашего.
— И что? Видела его? Он лыс, с железной рукой, но руку я не видел.
— Лыс? Может, и лыс, может, и с рукой… Я думала, один он… — Она явно не спешила рассказывать то, что узнала.
— Да говори ты уже. Что узнала про него? — поторопил Волков с заметным раздражением.
— Ни лысины его, ни руки я не видала, — отвечала она все так же не спеша, — а видала я его жену.
— И что там за жена? — Он не понимал, зачем она про какую-то жену говорить надумала.
А она тут поглядела так, что кавалер сразу почувствовал беспокойство.
— Баба она непростая, — продолжала Агнес серьезно, — заглянула в нее, как в колодец старый: темно, глубоко, холодно. Это не он, это она на вас морок наводила. Она знала всякий раз, когда и где вы появитесь. Она вашим людям глаза пеленой застила. У нее и стекло есть, а ему в него не заглянуть, думаю, что силой для того он не вышел. А вот она…
Теперь беспокойство Волкова окрепло, он устало сел рядом с девушкой.
— Что, сильна баба?
— Тварь увидала меня… Не дает смотреть за ними, я так и не высмотрела, где она прячется, — тихо и зло сказала Агнес. — Пыталась выглядеть ее… Глаза у меня стало разъедать…
— И что же делать? — спросил Волков.
— Ночи дождусь, может, спать она ляжет, тогда и найду ее. Или еще когда… Как получится.
— Ждать нельзя, послезавтра на тот берег пойдем, вернусь ли? — спросил он, ожидая положительного ответа, ведь она уже обещала, что с этой войны он придет с победой и богатством.
А девушка не ответила, покосилась на господина и заговорила:
— Мыться мне надобно, в уборную надобно, а у вас тут и ночной вазы нет. А еще есть хочу.