— Слышишь, топоры за шатром стучат? Это тебе уборную делают, там же у тебя и купальня будет. А горшка ночного у меня нет, он без надобности мне.
Волков встал и поглядел на девушку внимательно, а потом, сам себе удивляясь, погладил ее по голове, как отец гладит послушную дочь, когда желает ее успокоить. Он был доволен, несмотря на то что слова Агнес поначалу внушили ему тревогу, но теперь он стал успокаиваться. Ее присутствие как-то само собой становилось гарантией того, что больше ему засад не устроят, что больше никто ему глаз застить не сможет. А уж дальше он сам управится… Сам… Да, присутствие Агнес становилось для него важным, не зря он ее ждал, не зря гонял Максимилиана.
А она подняла на него глаза, и они были полны удивления. Ведь никто никогда не гладил Агнес по голове. Никто. Разве что ее старая полуслепая бабка любила девочку. Быть может, она ее так ласкала, но за давностью лет Агнес такого не помнила, оттого и растерялась.
— Я велю тебе еды принести и спрошу у инженера, когда будет готова твоя уборная, — сказал Волков и направился к выходу.
А девушка так и не нашла слов для ответа.
…Дел у Волкова хватало. Сначала он поглядел, как идут работы за его шатром у стены, готова ли уборная для Агнес. Его удовлетворило то, что сам инженер Шуберт руководил делом, и все у него получалось красиво. Рядом с частоколом уже поставлена была стена из досок, отгораживающая уборную от посторонних взглядов. Тут уже лежала медная походная ванна Волкова — видно, Шуберт как раз присматривал для нее место.
— Когда закончите, господин инженер? — спросил кавалер.
— Часа не пройдет, — обещал Шуберт.
После полковник пошел к Хайнквисту, поглядел, каких тот отобрал себе солдат из новых рот. Волков мог не сомневаться, ротмистр дело знал: он забрал у Фильсбибурга пять десятков тех, кого можно было считать солдатами. Хайнквист сделал все правильно: теперь у них были две вполне себе крепкие роты, на которые можно надеяться, и одна рота, которая, скорее всего, разбежится или сомнется при первом соприкосновении с неуступчивым врагом.
Хайнквист, кажется, забрал всех пикенеров из рот Фильсбибурга. Волков чуть подумал и махнул рукой: бог с ним. Он даже стал размышлять о том, чтобы дать ротмистру звание капитана, раз уж тот занимает капитанскую должность, но спешить не стал, решил посмотреть, как он будет вести себя в деле — в бою у переправы и потом на том берегу. Казалось бы, какая разница, порадуй человека перед сражением, но Волков всегда и все считал, он отлично помнил, что капитан при дележе военной добычи, причитающейся полку, получает на две офицерские порции больше, чем ротмистр. И кавалер никак не хотел отдавать лишние деньги человеку, который того не заслуживает. Поэтому пусть Хайнквист пока побудет ротмистром, а там посмотрим.
После он отправился далеко за пределы лагеря, там на открытом месте, на дороге, пришедшие из роты Рене сержанты под барабаны и трубы учили быстро менять строй солдат роты Фильсбибурга. Сам командир роты был тут же, офицеры и сержанты принимали в обучении посильное участие. Двести двадцать человек кое-как вспоминали, как ходить в колонне так, чтобы не наваливаться на впередистоящих, как строиться в линии, чтобы они не походили на волны. Понятно было, что за полтора дня из этих людей полноценную роту не создать, но хоть чему-то их сержанты научить успеют. Посмотрев немного на все это, кавалер вернулся в лагерь. Ужинать.
⠀⠀
На следующий день он с офицерами пошел на берег осматривать место, где завтра будет дело. Ничего хорошего они не увидели. Их берег оказался полог, а берег мужиков крут. Волков понял, что, расставь он стрелков на своем берегу, толку от них окажется немного. Ничего, кроме воды, камышей да обрывистого подъема они видеть не будут. То есть на поддержку мушкетеров надеяться смысла нет, их придется переправлять.
А еще понял, что построиться на том берегу в колонну или в линии будет непросто, у воды места мало, потребуется вылезать наверх и строиться уже там, на глазах у врага да под обстрелом. Хорошо, что Волков выбрал переправу на этом броде, тут ему Пруфф даст возможность хотя бы вылезти на тот берег и собрать там достаточно людей, чтобы попытаться атаковать мужицкие баталии, которые будут непременно ждать вне досягаемости его артиллерии. Он глядел на тот берег, на серьезные лица своих офицеров и невольно вздыхал: «Да, дело будет очень непростое».
— Теперь вам ясно, господа, что завтра нам легко не покажется? — Офицеры молча согласились, а он продолжал: — Промедление завтра будет делом недопустимым. Сразу в лагере построимся в маршевые колонны, поротно. Сначала идет первая рота. Первая рота, капитан Рене, отберете пятьдесят человек охотников, я их сам поведу, пойдем до рассвета; сразу за нами, уж будьте любезны, — вы. И не медлите. Лучше начать дело, пока не рассеется туман.
— Будет исполнено, господин полковник, — отвечал капитан.
— Роха, Вилли! — Волков заглянул в лицо своего приятеля. — После первой роты сразу вы, вы мне нужны. Пока я буду строиться, сдерживайте мужичье огнем.