— Так ты скажешь, что ты снова задумал? — спрашивал Роха, когда кавалер вернулся в шатер. Старый приятель так и сидел за столом, правда, уже ничего не ел, так как ополовинил все блюда, что причитались полковнику.
Если до разговора с Агнес Волков еще не был уверен ни в чем, то теперь уже принял решение.
— Думаю идти на тот берег и разбить мужиков, — твердо сказал он.
— Когда ты скажешь об этом солдатам, они поднимут тебя на копья, — заметил Скарафаджо.
— А зачем мне тогда стрелки и их капитан? Неужто ты меня не защитишь?
Роха потряс головой: что ж делать, конечно, мне придется.
— А как я уговорю своих стрелков? Они тоже устали и злы после сегодняшнего.
Волков уселся на стул и стал быстро есть то, что осталось в тарелках, и учил старого товарища:
— А ты напомни им, что я Длань Господня, скажи, что Бог меня ведет.
— Бог ведет? — Роха посмотрел на него исподлобья. — Ну да, конечно, Бог, кто ж еще. Я им так и скажу, может, они не станут в меня стрелять.
— Так не сиди, иди готовь людей.
Капитан не без труда встал со стула и ушел в свою роту, но Волкову поесть не удалось: уже собрались у шатра офицеры его полка. Раздражать их ожиданием сейчас было неразумно, он очень нуждался в их поддержке.
— Идем на ту сторону. Немедля, — без всяких предисловий заявил он, как топором рубанул.
Рене, зная господина не первый день, сразу понял, что он не шутит, лицом стал невесел. Фильсбибург тоже удивлялся:
— Как же так, я солдатам разрешил доспех снять, есть, отдыхать.
Зато Хайнквист был на удивление выдержан и ни грусти, ни удивления не выказывал.
— А я видел, что стрелки всполошились, думаю, к чему бы это?
— Именно к тому. Идем на тот берег снова. Роха своих людей уже поднимает. Ландскнехты и кавалеристы тоже готовятся.
— Думаете, сейчас их врасплох застанем?
— Знаю, что застанем. — Волков понизил голос. — Верный человек только что сказал, что офицеры их в город поехали, выпивать, к нашей атаке поспеть обратно никак не смогут.
— Ах вот как! — воскликнул капитан. — Значит, надо начинать.
— И я о том же говорю, господа. Идите в части, прикажите сержантам поднимать людей, коли в корпорациях каких вздумают артачиться, так зовите меня незамедлительно.
— Успеем ли? — без всякой уже надежды на отмену атаки, уже смирившись, спросил Рене.
— Пяти еще нет, до заката четыре часа, успеем обязательно.
Дальше говорить смысла не было, он решил пойти посмотреть, оседлали ли коней люди капитана фон Реддернауфа. Да, кавалеристы уже были готовы выходить из лагеря. Это Волкова порадовало, он повернулся, а тут ему навстречу, придерживая мечи руками, чуть не бежали офицеры из полка Эберста. И сам полковник впереди. Лица напряженные, удивленные. Кавалер остановился и с улыбкой вежливости стал их ждать.
— Господин комендант, — еще не доходя до него, начал полковник Эберст, — что происходит?
— Господа, — спокойно ответил Волков, — мы атакуем, сейчас, пока нет офицеров в лагере мужиков.
— Генерал такого приказа не давал!
— Я даю вам такой приказ.
— Это авантюра!
— Это твердый расчет.
— Я отказываюсь выполнять ваш приказ.
— Все идут. Идут ландскнехты, кавалеристы, мой полк, а вы, кажется, струсили, господа? — заметил Волков.
— Солдаты могут отказаться, — произнес на удивление спокойно один из старших офицеров полка — Волков, к сожалению, не помнил его имени.
— На этот случай у меня для вас есть капитан Роха и его стрелки. Они всякому бунтарю быстро и доходчиво все объяснят.
— Нет, мы никуда не пойдем, — уперся Эберст. — Сегодня я уже был там, мне даже на берег не удалось толком выбраться, и потери я понес огромные.
— Ландскнехты выступят первыми, вы за ними, я дам вам стрелковую сотню, их фон Беренштайн весь день продержал в резерве, они свежие. Мало того, вы не начнете атаку, пока я не оттесню мужичье от брода и не выпущу в поле кавалерию, которая вам поможет сбить заслон у брода, — говорил Волков.
— Нет-нет. — Полковник качал головой, хотя теперь в его голосе не было прежней уверенности. — Это глупая несанкционированная авантюра. Я не стану участвовать в этом деле.
— Тогда я отстраняю вас от командования полком, — сказал Волков, чуть повышая голос. — Ваши обязанности будет выполнять… капитан Хайнквист.
— Вы не имеете права! — воскликнул Эберст.
— Имею, я комендант лагеря, на территории которого вы и ваш полк находитесь.
— И какова же причина моего отстранения?
— Трусость.
— Что? Трусость? Еще никто и никогда не упрекал меня в трусости! — Полковник побагровел лицом. — Можете спросить у моих офицеров.
— Так не давайте повода и впредь! Идите к своим людям и готовьте их. Скажите, что я, полковник Фолькоф, первый ступлю на тот берег, а если не смогу помочь и вам выбраться на него, то и атаковать вам не придется. Скажите, что первыми пойдут ландскнехты, а вы уже за ними. А еще скажите, что мои люди зовут меня Дланью Господней, — с жаром говорил кавалер.
Все равно полковник Эберст был недоволен, но теперь он уже не столь рьяно выговаривал кавалеру свои условия:
— В таком случае я попрошу у вас письменный приказ. С расписанием диспозиции моего полка.