Отошел от нее, взял кувшин с вином с сервированного к обеду стола с остывшими кушаньями и стал пить прямо из кувшина. Агнес вскочила, нашла свою рубаху, надела ее быстро.
— Ну, что скажешь? — холодно спросил у нее господин, отрываясь от кувшина.
Он ждал, что она ему про обещания свои что-то ответит, но Агнес была умной девушкой и знала, что говорить.
— Нашла я ведьму, — сразу сообщила она, — ту, что на вас насылала мороки.
— Тридцать моих людей остались на том берегу, — проговорил кавалер, устало садясь на раскладной стул. — Я не мог вынести их тела оттуда, так как мне нужно было все время переправлять через брод в лагерь раненых. До мертвых руки и не доходили. Мне разбили забрало на шлеме, я потерял перчатку. — Он показал девушке как доказательство правую латную перчатку. — У Рохи за день разорвало два мушкета, еще два пошли трещинами. Пороха у меня осталось на еще один такой бой… — Он помолчал. — Но ты нашла ведьму, что насылала на меня мороки. Что ж, день, можно сказать, был неплох.
— Господин… — начала она.
Но он остановил девушку жестом. Прислушался. За пределами шатра говорили. Волков тяжело встал, пошел к выходу, хромая сильнее, чем прежде. Там его ждал вестовой.
— Господин полковник, господин генерал отъезжает в Бад-Тельц к маршалу, просит всех командиров полков быть к нему немедля.
Волков угрюмо посмотрел на вестового, ему очень хотелось сказать ему: «Передай генералу, чтобы катился к черту». Но вместо этого он произнес:
— Скажи генералу, что у меня сейчас лекарь. Как мне полегчает, так я приду.
Волков ни слышать его не хотел, ни видеть. Кавалер дважды за день посылал к генералу людей, прося у него ландскнехтов, дважды ему казалось, что если сейчас придут ему в помощь шесть сотен свежих людей, то он отодвинет мужиков от берега и даст возможность кавалерии выйти в поле и развернуться. Но фон Беренштайн дважды ему отказывал, дескать, ландскнехты — его последний резерв. Люди Волкова смотрели на него вопрошающе: где помощь? Они тоже понимали, видели, что хамы на пределе, что еще чуть-чуть, и их можно будет дожать, но генералу на той стороне реки было виднее.
— Так и передам, — пообещал вестовой и ушел.
А Волков вернулся в шатер. Агнес, при помощи Уты, уже надела чистое платье и кое-как пригладила волосы. А он снова уселся в свое кресло и спросил у нее:
— Так, значит, ты нашла ту ведьму, что морочила меня и моих людей?
— Да, мой господин, — отвечала девушка, — а еще она знала о каждом вашем шаге и мужу своему Железнорукому о том говорила, а теперь она ничего знать не будет. Ничего.
Тут пришел денщик Гюнтер, принес таз с водой и полотенце, чтобы господин мог хоть руки помыть. А тот с раздражением и спрашивает:
— Где мой оруженосец? Кто снимет с меня доспех?
— Сейчас я его отыщу, — пообещал Гюнтер и быстро вышел.
А Волков взял мыло, принялся мыть в тазу руки, умываться, а сам спрашивал у девушки:
— Значит, она раньше знала о каждом моем шаге, а теперь знать не будет? И почему же ты так думаешь?
Агнес могла бы открыть ларец, что стоял у кровати, и показать свой трофей, но зачем кавалеру знать о том, что у нее теперь тоже есть стекло? Нет, ему о том знать не надобно.
— Я не думаю, я знаю, — твердо отвечала Агнес. — А еще я знаю, что Железнорукого сейчас тут нет, уехал он своего сына искать.
Волков даже умываться перестал. Уставился на нее молча, просто смотрел, и Агнес продолжала:
— Уехал он, вам говорю. А без него людишки его не опаснее баранов.
Волков и теперь молчал.
— Времени не теряйте, — дальше сказала она. — Берите своих людей и идите на тот берег. Там…
— Дура! — заорал господин, прерывая ее. — Молчи! Что ты себе напридумывала куриными своими мозгами? «Берите своих людей…» Они тебе что, хворост? Уже лучше полковника знаешь, что нужно делать, советы свои бабьи даешь! «Берите людей…» — Он немного успокоился. — Как мне их взять, они на ногах еле от усталости стоят, они сегодня потеряли многих своих товарищей. Они озлоблены. И злятся на меня, потому как злиться больше им не на кого.
Он стал вытирать лицо и руки, думая, что разговор закончен, но девушка так не считала, мало того, она принялась говорить без почтения, словно с равным, говорить, выговаривая каждое слово, как сквозь зубы:
— Коли послушаете меня, так вернетесь в Ланн с серебром и со славою. Нет сейчас при мужиках их господина. Уехал он сына своего искать, которого я у него забрала и спрятала. Я-то в стекле видела, что рыщет он по полям в поисках. А завтра, может, он уже и вернется. И пока его нет, идите на людей его, побегут они, побегут, так как без него и его ведьмы никчемны.
Волков уже не злился, для злости силы нужны, а у него их уже не осталось. Трижды за день ему приходилось вставать к своим людям в первый ряд, чтобы их не смяли, да и все другое время он был впереди. Это чудо великое, что опять не получил ни одной царапины.
— Глупая ты, как мне людей своих взять и пойти без спроса, если в лагере есть генерал? Я здесь не главный. Он мне не позволит начать атаку, даже если я уговорю своих людей и они пойдут за мной.
— Уж то я не знаю. Идите к генералу, скажите ему…