— Кстати, насчет денег, — заговорил Волков, — раз уж вспомнили мы об уложении кондотьеров, так еще одно правило вам напомню, господин генерал: коли офицер и люди его не были при деле, то и доли в трофеях, взятых при деле, требовать они не могут, и долю себе он может взять лишь по решению совета всех солдатских корпораций, что при деле состояли. А посему, генерал, сдается мне, что ни пфеннига вы тут не получите.
Фон Беренштайн побагровел еще сильнее, только губы сжал в нитку, так что белыми они стали, смотрел он то на Волкова со злобой, то на Эберста. А Эберст руками разводил: «Что? Я ни при чем, законы такие».
— Так что, господин генерал? — спросил Волков. — Собирать корпоралов на совет?
Фон Беренштайн ничего не ответил, а взглянул лишь с презрением на полковника Эберста, повернулся и пошел прочь.
— Уж и не знаю, чего он так осерчал? — удивлялся полковник Эберст. — Я же предложил способ, как должно споры решать.
Волков только рукой махнул в ответ: пусть убирается.
А за генералом пошли и офицеры, что прибыли с ним. Но не все, двое остановились и стали меж собой переговариваться. А Брюнхвальд, что стоял рядом с кавалером, сказал ему негромко:
— Уж и не знаю, что вам лучше удается: бить врагов или заводить их.
— К дьяволу его, сквалыгу, — усмехнулся кавалер. — Его фон Бок прислал, думали поживиться тут. Ни крейцера, ни пфеннига не получат. Я лучше своим офицерам… вам, мой друг, долю выхлопочу. А нет, так из своей части вам приз выдам.
— Спасибо вам, — с поклоном отвечал капитан-лейтенант.
Все офицеры стали расходиться.
Тем временем два офицера, что не ушли с генералом, видно, о чем-то договорились, и один из них подошел к полковнику. Это был знакомый кавалеру адъютант фон Бока Мильке, и он заговорил с Волковым тоном уверенным, как с равным:
— Полковник, я слышал, что после этого дела вы продолжите кампанию, но уже с горцами.
— Откуда вы все знаете, Мильке? — удивился кавалер, об этом разве что Брюнхвальд знал да Максимилиан краем уха слышал.
— Я офицер штаба, я должен все знать про других офицеров. И для того ума много и не нужно, чтобы догадаться. Вы с соседями не первый год в раздоре, а тут у вас войско уже собрано и до сентября на контракте и частично проплачено. Чего же такой удачей не воспользоваться?
— Может быть, — неопределенно отвечал кавалер. — А вам до того что за дело, господин адьютант?
— Дело у меня простое. Раз вы и дальше воевать думаете, то офицеры штаба вам потребуются, не все же вам на своем капитан-лейтенанте Брюнхвальде ездить. Войско-то теперь у вас большое, не один полк, теперь, как бы ни был хорош ваш капитан-лейтенант, со всеми делами ему не совладать будет.
— А вы, значит, поможете? — Теперь полковник был заинтересован, но своей заинтересованности старался не выказывать, чтобы не дать Мильке набивать себе цену.
— Конечно. Я займусь логистикой, снабжением, распределением провианта, квартирами и постоем, устройством лагерей, а мой друг, — Мильке повернулся к своему товарищу, представляя его, — офицер штаба Эрик Георг Дорфус — картами, разведкой и кавалерией.
Этот Дорфус был немногим старше молодого Мильке, опрятен, подтянут, на вид серьезен. Дураков при штабе держат, только если они родовиты или чьи-то родственники. Но ни родовитые, ни знакомцы маршала не стали бы проситься к Волкову. Скорее всего, оба в штабе были не для безделья. Да и Мильке показался кавалеру при знакомстве человеком дельным.
В общем, это было то, что нужно, Волков сам уже подумывал, кого из своих офицеров назначать на штабные должности, но, во-первых, офицеров у него и так не хватало: ротмистрами, после больших потерь, у него уже вовсю служили мальчишки и выходцы из сержантской среды. А во-вторых, при штабе еще нужно уметь служить. Брюнхвальд, конечно, на штабную работу годился, но Волков метил его в командиры полка. Ему нужен был хотя бы один сильный полк с сильным полковником. А, к примеру, Роха или Рене на полковников не тянули, как и на офицеров штаба.
— И что же вы попросите, господа, за свою работу? — наконец спросил кавалер после раздумья.
— Ничего, что не подобало бы офицеру штаба, — в первый раз заговорил Эрик Георг Дорфус, — попросим у вас жалованье и чин капитана.
— То есть шестьдесят талеров в месяц на каждого? — уточнил Волков, это было справедливое требование.
— Да, — подтвердил Мильке. — На долю во взятой вами тут добычи, мы, конечно, не претендуем, но в будущей доле мы претендуем на порцию старшего офицера — на капитанскую долю.
И это было справедливо.
— То есть вы думаете, что доля в войне с горцами будет? Мы их победим? — улыбался кавалер.
Офицеры переглянулись, и Дорфус сказал:
— Мы поговорили с вашими людьми, и с солдатами, и с офицерами. Все утверждали, что человек вы злой, но умный и крепкий. Что сами не побежите и другим не дадите. Но притом и в пекло не полезете из-за спеси рыцарской.
— Значит, я вас устраиваю?
Молодые офицеры засмеялись, и Мильке сказал:
— Конечно, вы ведь Длань Господня.