— «Четыреста сорок шесть мужиков, шестьсот семьдесят две бабы, сто семьдесят два ребенка, — читал кавалер вслух. — Все здоровья сносного. Хворых нет, старых нет. Одежа на всех худая, обуви у всех нету». Кажется, в первый раз мне другие цифры подавали, кажется, больше народа было, — вспоминал Волков.
— Больше было, больше, — соглашался Рене с некоторым злорадством, — но кого-то повесили, а остальные бегут, сволочи. Не хотят к вам в поместье. Как ночь наступает, так кидаются в воду и уплывают. И мужики, и бабы уплывают. Пробовали их ловить по берегу, так почти никого не поймали, тонут дураки, что ли.
Это Волкову не понравилось, он взглянул на Рене и сказал:
— Начинайте конвоировать людей. Человек по триста в день уводите за брод к Хайнквисту и Пруффу в наш старый лагерь.
— Будет исполнено, — отвечал Рене. — Дозвольте в дороге их связывать веревками. Коли станут разбегаться, мне их будет не переловить.
— Капитан фон Реддернауф, будьте добры, выделите пять десятков кавалеристов в распоряжение капитана Рене для конвоя пленных. Чтобы к утру были у него.
— Распоряжусь сразу после совещания, — отвечал капитан.
— Капитан Мильке, — продолжал Волков.
— Да, полковник, — отозвался штабист.
— Подготовьте обозы с провиантом, — кавалер заглянул в список пленных, что подал ему Рене, — на тысячу триста человек. Люди раздеты и разуты, идти им месяц; у меня в обозе, что я уже переправил в старый лагерь, есть башмаки и хороший холст, у солдат здесь на складах сукно, если его еще не распродали. Людишек моих нужно одеть, обуть и кормить месяц. Если чего-то будет не хватать, то из моего обоза можно продавать товары и покупать необходимое. Я не хочу, чтобы они у меня передохли на марше или по прибытии или были тощи и хворы.
— Займусь сразу с утра, — пообещал штабс-капитан. — Кормить их буду хорошо, как солдат на марше.
Волков кивнул, этого он и хотел.
— Только согласовывайте со мной траты и продажи.
— Обязательно.
Только после этого совет наконец закончился, и кавалер пошел спать. Так устал в этот день почему-то, что даже не помылся как следует, завалился на перины, едва раздевшись, и сразу заснул.
⠀⠀
Проснулся он с мыслью, что уже светает и надо ему спешить к реке, людишек собирать, чтобы искали утонувшую баржу. Как одержимый сделался, больше ни о чем думать не мог. Завтрака ждать не стал, едва помылся, оделся — и к реке пошел, еще роса на траве лежала. Ни Максимилиана, ни Фейлинга ждать не стал. Спят и спят, без них обойдется. Только двух гвардейцев с собой взял.
Лодка с мужиками уже на реке, Рене не поленился, пригнал их спозаранку и сам пришел делом руководить.
Стали снова нырять мужики — ничего. Нет баржи, нет серебра. Волков помрачнел. Рене, видя это, не будь дурак, сослался на то, что у него с Мильке дела, и ушел. Мол, сам давай свое серебро лови. Волков пошел к воде ближе, стал сам указывать, где мужикам нырять. А тут пожаловал Максимилиан и сказал, что госпожа Агнес приехала и кавалера дожидается.
— Приглядите за ними, Максимилиан, — попросил его полковник и отправился к лагерю.
Агнес сидела за столом, перед ней лежала книга раскрытая и стояла большая чашка с кофе. Увидав Волкова, девушка встала, подошла, поцеловала ему руку и заговорила радостно:
— А я не позавтракала и спросила у вашего холопа, что господину на завтрак подают, а он говорит: когда пироги с курицей или печенкой, когда колбасы жарят, еще сыры подают, хлеб свежий и кофе со сливками и с сахаром. Я и попросила его сделать мне такой завтрак, что вы едите.
— И что? — Волков прошел к столу, уселся поудобнее.
— А то, что принесли мне кофе, я-то раньше его уже у вас пробовала, бурда бурдой, еще и воняет, а тут со сливками и сахаром весьма вкусно выходит. Вкусно.
Девушка улыбалась. Волков редко видел ее такой. Он заглянул в начало книги, прочитал название на языке пращуров: «О лечении хворей», писана книга неким Сабайоном Полиньяком, доктором медицины.
— Интересно?
— Дурь! — коротко охарактеризовала книгу Агнес и, видя удивление кавалера, пояснила: — Пишет балбес, что хвори в организме человека образуются из-за разлития черной или белой желчи или из-за ветров в чреве. — Она засмеялась. — Из-за ветров в чреве! Ох и дурень этот Полиньяк.
Пока Гюнтер поставил перед кавалером приборы и блюда с едой, Волков болтал с Агнес.
— А ты что приехала? Соскучилась?
— Соскучилась, с тоски помираю в том вашем лагере, слава богу, что ваш капитан Хайнквист хоть на ужин приглашает. Приглашает еще и капитана Пруффа, так лучше бы этого зануду не приглашал. Напыщен, говорит скучные глупости и считает себя галантным.
Волков засмеялся, хоть ненадолго забыл про баржу с серебром.
— Тоска и скука. Не забери я книг у ведьмы, так от скуки уже померла бы, — продолжала Агнес, беря чашку с кофе. — В общем, я вам тут больше не нужна, господин мой. Железнорукий и баба его, а с ним и ублюдок их, и двести, кажется, солдат далеко уже, бегут куда-то. Вернуться сюда и не помышляют.
— Уехать хочешь? — спросил полковник.