Все это было весьма удивительным, не иначе как к его пробуждению все уже было готово. Мильке это устроил. Проворен, хитрец. Видно, это будет какой-то важный смотр. А Фейлинг уже принес раскладной стул: садитесь, господин полковник. Гюнтер проворно притащил молоко с медом, Максимилиан достал из ящика с доспехами стеганку и кольчугу. Все у них уже готово. Ладно. Кавалер посмотрит, что они все задумали. Солнце уже поднималось из-за тумана на западе.
Волков сел на стул, а знаменосец и оруженосец принялись надевать на него доспехи. Денщик тут же, помогал им. И самое странное, что и Мильке никуда не уходил, стоял в пяти шагах и за всем наблюдал. А из лагеря уже выходили первые колонны, чтобы строиться в поле. Уже не в шутку, не в разминку рук, одни барабанщики выбивали дробь «в колонну стройся», другие били «бодрый шаг». Как всегда звонко и неожиданно взревела труба — совсем недалеко. Странно все это, необычно. Но кавалер не спешил с расспросами, он просто готовился к смотру.
Солнце уже поднялось достаточно высоко, гвардия ждала кавалера уже верхом, знаменосец со знаменем и оруженосец тоже оба на конях, Волков на коне. Все готово. Мильке исчез еще до того, как кавалер сел в седло. Все солдаты со своими офицерами уже покинули лагерь. Барабаны били «готовься» на южном поле.
— Полковник, — сказал Максимилиан, — нас, кажется, уже ждут.
— Ну так едем, — ответил Волков и дал лучшему своему коню шпоры.
На поле вышли все, кто был в лагере. И Брюнхвальд, и Эберст, и Кленк, и фон Реддернауф, и Роха с Рене. Но вот что действительно удивило Волкова, так это даже не то, что приехал из-за реки, из построенного им лагеря, Хайнквист, а то, что с ним прибыл и капитан его артиллерии Пруфф. «Что они все затевают? Даже Пруфф бросил пушки?»
Солдаты при полном вооружении, офицеры в самых лучших доспехах и одежде. Построились все в огромное каре без одной стенки, посреди каре стол зачем-то поставлен. У стола стоят старшие офицеры. Брюнхвальд, Эберст, Кленк и Мильке.
Барабаны, как Волков появился у первых линий солдат, стали бить изо всех сил «готовься». Трубы взревели, играя сигнал «внимание, услышать всем». Солдаты застучали о кирасы оружием. Волков остановился, стал оглядываться. За ним встала вся колонна из его охраны.
— Вам надобно к столу, — поравнявшись с командующим, сказал Максимилиан.
Волков посмотрел на него с осуждением, ему не нравилось, что его знаменосец знает, что происходит, а он нет. Тем не менее он поехал вперед, как и предлагал ему Максимилиан. Подъехал к столу.
К кавалеру тут же подбежал Мильке и сказал:
— Господин полковник, вам придется спуститься с коня.
— Слезть с коня? — Волков еще больше озадачился.
Он посмотрел на Брюнхвальда, а тот кивнул: спускайтесь, спускайтесь, друг мой. А барабаны все бьют, солдаты гремят оружием и доспехами. Волков не любил участвовать в том, что ему неведомо или непонятно, но, кажется, все собравшиеся, включая и солдат, ждали, что он слезет с коня. Да и Брюнхвальд со всеми заодно. Кавалер нехотя перекинул ногу. Мильке не побрезговал — подбежал, учтиво придержал ему стремя.
Полковник слез с коня. И тут шум стал стихать, барабаны, как по команде, смолкли. А Мильке подошел к столу и заорал так, что было слышно во всех полках, даже в последних рядах:
— Рыцарь Божий Иероним Фолькоф фон Эшбахт, коего многие прозывают Инквизитором и Дланью Господней, говорю вам, что все солдатские корпорации вверенных вам полков, все корпорации ландскнехтов, что стоят тут на поле, все корпорации кавалеристов и корпорация артиллеристов приняли решение, которое было единогласно одобрено и советом офицеров… — Тут Мильке сделал паузу и поглядел на Волкова, чтобы видеть реакцию кавалера. И уж после продолжил так же громко, как и начинал: — И решение корпораций солдатских таково: Рыцарь Божий Иероним Фолькоф фон Эшбахт пусть произведен будет в чин генеральский. Ибо другого генерала нет, а полковнику войском с другими полковниками командовать несподручно.
При этих словах Мильке откинул материю со стола и взял с него ленту белоснежного шелка с золотым позументом, скрепленную на концах золотой брошью.
Волков даже еще не понял, что происходит, а Максимилиан бросил перед ним на землю подушку и тихо сказал:
— Встаньте на колено, кавалер.
Полковник растерянно взглянул на своего знаменосца и просьбу выполнил — не без труда поставил колено на подушку. Сказать, что он был удивлен, было бы мало. Он был поражен такой неожиданностью. И лишь одно вертелось у него в голове: «Не сочтут ли меня самозванцем? Патента хоть от какого-нибудь государя у меня нет на такой чин. Точно обзовут самозванцем».
А тем временем Брюнхвальд, Эберст и Кленк взяли у Мильке ленту и, неловко все вместе неся ее, подошли к Волкову. Остановились.
— Поднимите правую руку, господин полковник, — сказал ему Мильке.
Волков послушно поднял правую руку, и офицеры через нее надели на него ленту, не расстегивая брошь.
— Вставайте! — сказал Мильке. — Скажите, что благодарны корпорациям.