— Только что из Нойнсбурга вернулся. Купил, как вы велели. Двенадцать штук.
— А он не такой, как наши, — заметил генерал, беря в руки оружие. — Тяжелее.
— Точно, — ротмистр кивнул, — ствол короче нашего, но железо толще. Железо хорошее, думаю, что так трескаться, как наше, не будет. Только вот диаметр ствола больше.
— Диаметр больше? Это что же, нам теперь под каждый мушкет свою пулю покупать? — Это Волкову сразу не понравилось.
— Ничего покупать не будем, — заверил его Роха, — кроме свинца. Мы с ребятами подумали и решили, что сами пули лить станем. Завтра сделаем формы и под мушкетные пули, и под аркебузные. Сами отольем себе пуль, сколько нужно и каких нужно. Авось не безрукие.
Любая экономия Волкову была по душе: свинец простой всяко дешевле пуль стоит.
— Отличная мысль. Ну а как он бьет?
— Не хуже нашего. На пятидесяти шагах кирасу пехотную пробивает навылет, — радостно сообщил Вилли. — Сейчас, пока не стемнело, хотим на ста шагах попробовать, а утром на двух сотнях проверим.
Волкову, может, и самому хотелось посмотреть или даже выстрелить, но больно он сегодня устал.
— Хорошо, завтра придите, расскажите мне, — велел кавалер, отдавая Вилли оружие.
— Господин генерал, — спохватился молодой ротмистр прежде, чем Волков уехал, и полез под куртку, — опять на почту заезжал, опять письма вам.
Если в тот, в первый раз, когда Вилли привез ему письма из Нойнсбурга, Волков лишь подивился: как нашли его? То теперь… Теперь письма эти вызвали у него тревогу. Он сам понять не мог, откуда взялась она, но так вдруг нехорошо стало на душе, что смотрел на протянутые ротмистром бумаги и не решался их взять.
— То вам письма, вам, господин генерал, — удивленно повторил Вилли, так и протягивая бумаги.
Картина сия была глупа, и, чтобы не длить ее, кавалер принял почту.
— Благодарю вас, ротмистр, — сказал он и спрятал письма на груди под колетом, даже не взглянув на них.
Приехал в лагерь, сел за стол в ожидании ужина, а сам бумаги все не смотрел, хотя и помнил о них. И лишь когда смеркаться стало и Гюнтер принес на стол лампу, достал письма. Одно было, слава богу, от его Бригитт ненаглядной, и то было письмо из глупостей бабьих: писала она, что страшные сны видит, оттого волнуется о нем, писала, что с женой они все не ладят и что здоровье у нее в порядке. Тут он немного успокоился. Хоть с ней все в порядке. И с женой тоже, раз на склоки им сил и здоровья хватает. И, уже выпив вина и отломив несколько кусочков сыра, взял письмо второе.
Почерк этот вспомнить кавалер не мог, пока в текст не вчитался. Писал ему богатый его родственник, и писал Дитмар Кёршнер вещи пренеприятнейшие. Что пришло в городской совет письмо от его высочества, в котором курфюрст выказывает недовольство нынешним бургомистром.
⠀⠀
Дальше Волков читать не смог.
Гюнтер тут подал ему блюдо с куском печеной говяжьей вырезки, с травами и кореньями, с тремя соусами, а кавалер даже и не взглянул на еду. Глаза у него кровью налились, а от лица кровь отступила, губы поджал, руками за край стола взялся, сидит в темноте такой, что глядеть страшно.
Вот о чем «сестра» Брунхильда не писала, вот о чем не знала она. Вот зачем граф к герцогу ездил, не герцог это придумал — то задумка графа. По сути, граф его тыла лишает: с купцами из Фринланда, а значит, и со всем Фринландом у него отношения дурные, во славу архиепископа, а теперь ему еще и от Малена отказано. Теперь Волков даже и не знает, куда бежать, случись беда, куда жену с Бригитт отправить. И такая злость разом на него накатила, что будь тут хоть какой-нибудь недруг, так убил бы его немедля и не думал бы ни о чем, а лишь упивался бы смертью и кровью. Он даже правой рукой проверил, при нем ли меч его обломанный.