Как рад он был, когда шел в монастырь к аббату, словно к старому другу, а выходил сумрачен, как будто друга того потерял. Да, он не был ребенком, все понимал, знал, как устроена власть, для того и тащил сюда телегу с серебром. Он собирался торжественно преподнести серебро в дар архиепископу и матери церкви, но, честно говоря, думал, да что там, он был уверен, что вопрос с епископом Малена уже решен. Ведь не только ему это было нужно. И либо архиепископ этого не понимал, либо… либо за эту его просьбу желал получить с него побольше.
И все-таки Волков надеялся, что за делами и заботами князь церкви просто не придает должного значения его желанию сменить епископа в Малене, а казначей не может или не желает донести до сеньора важность этого дела. Да, ему придется самому говорить с архиепископом еще раз.
⠀⠀
Кузнец-оружейник Яков Рудермаер на его земельке-то обжился, обстроился. Кузня, поначалу небольшая да нестройная, теперь выглядела совсем иначе. Все здесь было по делу, умно, а само место прибрано.
Баба на сносях, увидав кавалера, вскрикнула.
— Чего ты, чего? — засмеялся Волков. — Авось не воры.
— Ой, да я знаю, что не воры. Так, от дури перепугалась, — отвечала женщина, краснея, — я знаю, вы господин наш.
— Верно. — Фейлинг помог господину слезть с коня, и Волков достал из кошеля талер, протянул женщине. — То не мужу, то тебе, за испуг и на чадо твое. А где муж твой?
— Я тут, господин. — Яков Рудермаер подошел и поклонился Волкову.
— А, вот и ты, вижу, ты хозяин толковый. — Кавалер оглядывал все то, что выросло на мусорном пустыре у стены, который он некогда купил. — Все у тебя хорошо, все ладно.
Он снова полез в кошель, думал дать кузнецу двадцать монет, но пожадничал, вытащил десять.
— Господин, — нерешительно беря деньги, сказал мастер, — это вы мне за новые мушкеты платите? Так у меня новых всего два готово, господин Вилли, когда вы на войну ехали, недавно всё забрал.
— Нет, это тебе за твое усердие, а про мушкеты я тебе вот что скажу: нужно делать их крепче.
— Крепче? — удивился Яков Рудермаер.
— Да, многие из твоих мушкетов трещинами пошли. А некоторые так разорвало с ущербом для людей.
— Не может быть такого! — закричал кузнец.
— Да как же не может быть, если я сам их видел, трещины идут от среза ствола и от запального отверстия также.
— А аркебузы тоже трескаются?
— Про то мне Вилли не говорил, — отвечал Волков.
— Это все оттого, что кладут по две пули, — догадался кузнец. — А я говорил господину Рохе и господину Вилли, чтобы по две пули не клали, а то они привыкли, если с пятидесяти шагов стреляют, по две пули класть. Оттого и пороха нужно больше, а порох нынче очень крепкий, вот и рвет он железо.
— А может, оттого, — предположил кавалер, — что последний раз пришлось нам на берегу реки вести бой весь день, так стрелки по тридцать залпов сделали, и так стволы нагревались, что в них порох невозможно было сыпать. Ребятам приходилось ходить к реке охлаждать оружие в воде.
— Ах вот оно что… — задумался кузнец. — Тридцать выстрелов — это много.
— Да, немало, мужиков они набили в тот день кучу. В общем, нужно сделать стволы крепче.
— Да как? Больше железа на них отводить? Так Вилли жаловался, что и без того тяжелы.
— А по-другому никак нельзя?
— Можно, но то дольше будет, придется стволы дольше проковывать, угля больше нужно будет. Работы больше мне, время на их изготовление увеличивается.
Волков это предполагал и приготовился к этому. Он достал кошелек.
— Тут сто двадцать монет, думаю, ты дорос до того, чтобы завести подмастерье.
— Спасибо, господин, — произнес кузнец негромко.
— Дней через семь или десять тут будут Роха и Вилли, к тому времени возьми себе помощника и сделай мушкетов по старому образцу как можно больше, а потом начинай делать новые, такие, что не будут трескаться.
— А сколько же делать их нужно, господин?
— Чем больше, тем лучше, — отвечал Волков, идя к своему коню.
«Чем больше, тем лучше, коли мне не понадобятся, так продам с выгодой, скоро без них ни одна война обходиться не будет».
⠀⠀
А время уже к обеду шло, кавалер поехал домой. Горбатая кухарка Агнес еще с утра интересовалась, что господин желает на обед. Господин желал жареной свинины с луком, и теперь он надеялся, что получит желаемое.
Ехал, а горожане его узнавали. Может, в лицо, а может, по его гвардейцам, что были одеты в бело-синие одежды. Видели его, с дороги уходили, кланялись. Многие кричали его имя, а некоторые так и вовсе досаждали гвардейцам, когда пытались подбежать и прикоснуться к его стремени.
— Господин! — Пузатый мужичок бодро семенил наравне с конем кавалера. — Это вы рыцарь Фолькоф? Господин!
Волков не отвечал, лишь покосился и поехал дальше. Зато один из гвардейцев на мужичка стал наезжать конем.
— Куда? Чего лезешь? Плети добиваешься?
— Да нет же, я пивовар, Клосс моя фамилия. Господин, примите в дар бочонок пива. В честь победы вашей над еретиками!