И тут взгляд его упал на молодых господ, что в безделье ожидания приказов находили для себя глупые занятия и шутки. Одного них, Стефана Габелькната, остальные юноши дразнили «водоносом». Его-то Волков и позвал к себе и, когда тот подошел, усадил молодого человека рядом.
— Фамилия ваша, кажется, купальни в городе имеет?
— Истинно так, сеньор, — отвечал молодой человек. — Лучшие в городе купальни наши. Самая лучшая — та, что у Габенского ручья.
Остальные молодые господа, естественно, притихли и тянули шеи, чтобы лучше расслышать то, о чем они говорят.
— И что, хороши там девы?
— Девы? — Молодой человек чуть подумал. — Девы там хороши, да больно жадны, но ежели вы, господин, в купальни собираетесь, то можно туда пригласить и других дам.
— Других дам? — удивился Волков.
«Уж не про уличных ли и трактирных девок он говорит?»
— Достойных дам, сеньор, — понизив голос, чтобы его не слышали приятели, продолжал Габелькнат.
— Что значит «достойных»? — так же тихо спросил кавалер.
— Вдов, из тех, что молоды, да и замужних некоторых дам, за которыми мужья уследить не могут… — Он тут добавил многозначительно: — Или не хотят.
— Не хотят? — удивленно переспросил Волков.
На что молодой человек просто кивнул: да, не хотят. И продолжил:
— А если сказать, что лично вы, рыцарь Фолькоф фон Эшбахт, устраиваете пир, так еще и незамужние девы многие захотят прийти. Девы младые из семей хороших.
— Даже девы младые из хороших семей? — сомневался генерал.
— Придут-придут, — заверял его Габелькнат. — О вас весь город только и говорит, все с вами знакомиться мечтают, люди еще и злятся, что вы пир не устраиваете и бал не даете в честь своей победы, хотя взяли большие трофеи. Одни говорят, что вы заносчивы, а другие — что вы человек отнюдь не светский, а вовсе даже солдафон и обществом пренебрегаете, а лишь с солдатами дружбу водите.
— Вот как? — опять удивлялся кавалер. Может, в том и был смысл, может, и стоило потратить денег на пир и на бал. Впрочем, не до пиров и балов ему: времени до новой войны оставалось все меньше и меньше. — К черту пиры. Если горцев одолею, обещаю пир на тысячу талеров, а пока давайте-ка, Габелькнат, соберите мне дев и вдов и всех этих неверных жен, что вы знаете. И арендуйте мне вашу купальню у ручья на вечер.
— Купальню вам арендовать нет нужды, сеньор, — отвечал ему молодой человек. — Скажу отцу, так он вам ее без денег предложит, а насчет дам… Лучше, если то ночью будет.
— Ночью?
— Ночью, сеньор. Дамы, и особенно девы, при свете на пир не явятся. А вот как ночь настанет, так будут обязательно. Прилетят, как мотыльки на свет, только поманите.
— Как мотыльки?
— Да, сеньор. Многих звать?
— Ну, не знаю, тех, что помилее. Полдюжины зови.
— Позову первых красавиц города, — обещал Габелькнат и направился к выходу, а его приятели Румениге и фон Каренбург кричали ему вслед:
— Пройдоха! Купчишка!
— Чертов водонос! Вот так продвигаются они по службе!
А он только посмеивался в ответ.
⠀⠀
Тот человек, которого кавалер ждал и которому уже собирался сам нанести визит, наконец появился. Жид Наум Коэн был помят и выглядел уставшим.
— Три дня гнал лошадей к вам, — говорил он, по-стариковски шаркая ногами и всерьез опираясь на палку.
Молодые господа смотрели на посетителя весьма удивленно, не понимали юноши, как Рыцарь Божий может принимать в доме своем христоубийцу, да еще предлагать ему сесть за стол.
— Садитесь сюда, прошу вас, — говорил Волков, указывая на стул рядом с собой.
— Поздравляю вас, друг мой, с большим делом, вижу я, что не ошибся в вас. Враг побит и рассеян, сам император вами восхищен был.
А Волков смотрел на старика и вдруг стал понимать, что не для того тот коней три дня гнал. Что победа для Коэна не много значит, что говорить он собрался о другом. «О серебре, конечно. Ну что ж, давай поговорим про мое серебро, потому я на все предложения и не соглашался, что тебя, старик, ждал, хочу твою цену услышать».
И Волков не ошибся. Старик повернул голову, посмотрел на молодых господ, сидевших в конце стола. Волков этот взгляд сразу понял.
— Ступайте на двор, господа.
Молодые люди вышли. А Коэн, убедившись, что они теперь с кавалером остались наедине, начал говорить. Думал генерал, что гость торговаться примется, да просчитался, не затем Коэн коней гнал.
— После победы вы взяли большой трофей, полон взяли. Думаю, вам досталось всего немало. Ведь немало?
— С чего бы вам мои деньги считать? — поинтересовался кавалер.
А Коэн словно вопроса не слыхал.
— К добыче по праву вашей вы еще присовокупили и не свое!
«Ах вот ты о чем!»
— Что же не свое я присовокупил? — уже тоном не удивленным, а скорее холодным спрашивал кавалер.
— То серебро, что взяли вы из реки, — спокойно отвечал Коэн. — Надобно будет его вернуть.
— Вернуть? — Волков едва сдержался, чтобы не усмехнуться, чтобы даже не засмеяться ему в лицо.
— Да, вернуть, — твердо повторил Коэн. — Ну, за исключением той части, что вы уже отдали в дар его высокопреосвященству. Ту часть серебра будем считать утерянной, я уговорю хозяев, что то серебро ушло безвозмездно.