Тут он увидал еще одного человека в летах. В хорошей одежде, с большой плоской шкатулкой под мышкой, тот низко кланялся генералу.
— А это кто? Может, лекарь какой? — спросил кавалер у Габелькната.
— То ювелир, Шнейдер. Мы дозволяем ему тут у нас торговать.
— Ювелир торгует в купальне? — удивился кавалер и спросил у Шнейдера: — Неужто у тебя тут что-то покупают?
— Так иногда случается, господин генерал, — снова кланялся ему ювелир и при этом улыбался.
После кавалера провели в большую залу с неглубоким бассейном и множеством ванн, деревянных и каменных. У бассейна уже был накрыт богатый стол, и за ним сидели четыре дамы.
— Я же просил больше женщин, — произнес Волков негромко, внимательно разглядывая дам.
— Не волнуйтесь, сеньор, будет больше, не все еще приехали, — обещал Габелькнат.
И вправду, тут же в зал вошли еще две девы в замысловатых головных уборах, и даже это были не все — пока генерал знакомился с красавицами, пришла еще одна, а пока все рассаживались, в залу впорхнули еще две совсем молодые девицы лет пятнадцати-шестнадцати.
— Сабин, а где же ваша вечная подруга Эльвира? — воскликнул Габелькнат, вставая и приглашая опоздавших за стол.
— Ах, простите нас за опоздание, господа, — отвечала бойкая и вправду юная блондинка Сабин, — ждали, когда стемнеет, чтобы сбежать из дома, а Эльвиру, подругу нашу, схватил отец, он у нее строг, думаю, достанется ей, будет ей косы драть. Но ничего, вот я вам, господа, привела новенькую. Это Сусанна. Давно меня просила взять ее в купальни.
Такая же юная и такая же красивая, только темненькая, Сусанна покраснела. Впрочем, Габелькнат не соврал, дамы были действительно хороши, ни рыхлых, ни тощих, ни рябых не было, только красивые, одна к одной, как на подбор. И красоты они были самой разной, и лет самых разных — от совсем юных, как изящная и легкая Сабин, до умудренных опытом, солидных тридцатилетних матрон.
А тут и музыка заиграла, лакеи понесли горячие кушанья на стол, стали разливать вино. Умный господин Фейлинг, вспоминая пиры в военных лагерях, на которых присутствовал, даром, что был тут самый молодой, встал и предложил тост за генерала, велел пить до дна.
И все выпили тост за генерала до дна, слуги тут же вновь наполнили бокалы. Дамы и господа стали брать себе еду, а одна очень-очень приятная госпожа, которую звали Эмилия, встала и, подойдя к господину Фейлингу, что сидел по левую руку от генерала, весьма бесцеремонно его попросила:
— Уступите мне место, юный господин, будьте добры.
Она скорее повелевала, чем просила, но делала это с очаровательной улыбкой.
Конечно же, тот уступил ей, уступил безмолвно, еще бы, она в матери ему при случае сгодилась бы, а дама, сев на его место, улыбалась теперь Волкову, взяла нож, вилку, отрезала от большого куска на блюде тонкий ломоть мяса и, укладывая его кавалеру на тарелку, попросила:
— Дозвольте мне быть вашей прислугой сегодня, господин генерал, о большем и не прошу.
— Почту за честь иметь таких служанок, — отвечал кавалер, разглядывая даму.
Она и вправду оказалась очень собой хороша, тугой лиф платья не мог скрыть ее прелестей, кожа на лице чиста, зубы ровны, ручки ловкие. Она без разрешения взяла его бокал и отпила из него.
— Ах, у вас тоже белое, господин генерал.
— Это токайское, — отвечал он, совсем не злясь на красавицу из-за ее своеволия. Ему это даже нравилось.
— А будут ли певцы? — спрашивает еще одна дама.
— Да-да, — закричала, вскакивая со стула, юная Сабин. — Хочется песен!
— Габелькнат, певцы будут? — повернулся к музыканту Волков.
— Непременно, — отвечает тот, — сейчас распоряжусь.
Когда он проходил мимо, Волков схватил его за рукав.
— А отчего Румениге так мрачен? Не пьет ничего, с дамами молчит.
Габелькнат склонился к уху генерала и прошептал:
— Он скорбит из-за бесчестья.
— Что? Из-за какого еще бесчестья?
— Эмилия Вайсберг, — Габелькнат покосился на красавицу, что сидела подле генерала, — родственница его, жена покойного его дяди. Он считает, что она позорит его фамилию.
— Ах вот оно что?
— Да, он не ожидал ее тут увидеть. Вот и бесится, дурень. Ничего, выпьет, так дамы его развеселят.
Волков усмехнулся, а музыканты уже играли всем известную и всеми любимую песню про любовь. Вперед, к столу, вышел тонконогий певец и стал петь высоким звонким голосом. Дамы притихли, умиляясь словам песни и чувственному голосу, а Эмилия Вайсберг, слушая певца, — ничего, что мрачный родственник рядом, — взяла кавалера за руку.
А как песня закончилась, молодая шумная Сабин снова вскочила, выпила залпом полный бокал вина до дна и закричала:
— Господа, отчего же мы не купаемся? Ванны свободны, бассейн тоже, воды и простыней вдоволь, я хочу купаться, а ну-ка, Сусанна, помоги снять платье!
Она вылезла из-за стола и стала разоблачаться, а подруга ее, румяная и чернобровая, стала в том ловко помогать. И полминуты не прошло, как изящная юная Сабин осталась в прозрачной нижней рубахе, с распущенными волосами. Приплясывая под жадными взглядами молодых господ и недобрым взглядом госпожи Эмилии Вайсберг, подбежала к генералу и, схватив его за руку, заговорила весело: