Может, когда-то такая мысль, одно лишь подозрение на подобное дело сразу оттолкнули бы Волкова от сделки, но сейчас все было иначе. Пруфф ему был очень нужен. А то, что мастер за купленную пушку даст артиллеристу мзду… Черт с ними, с деньгами. Люди ценнее денег.
— А точно, что пушка эта хороша? — спросил генерал. — Я не хочу покупать вещь лишь потому, что она дешева. Мне надо, чтобы она картечью сносила горцев, сносила целыми рядами.
— Клянусь вам, генерал, что большой толк от нее будет, — заверил капитан артиллерии и этим еще больше убедил генерала в личной заинтересованности. — Не как полукартауна, конечно, с той мало что сравнится, но тоже хороша, а вот бить будет дальше и прицельнее, чем полукартауна. И много крепче, чем кулеврины.
— Хорошо, — согласился Волков. «Пусть порадуется старик». — Но выторгуйте у него хоть сотню монет.
— Сотню? — растерянно спросил Пруфф.
— Ну, не сотню, так сколько сможете.
— Хорошо, — согласился артиллерист. — Попробую.
Пушку купили. Уговорились на две тысячи триста шестьдесят монет, на том и ударили по рукам. Счастливый капитан Пруфф побежал докупать лошадей, две упряжки по четыре штуки, и нанимать новых людей для орудия. А Волков поехал домой за деньгами и чтобы выспаться.
⠀⠀
А ехал он через весь город, и как раз через главную площадь, и по пути заскочил к штатгальтеру получить деньги по старому тому имперскому векселю. Штатгальтер не соврал, и пяти минут ждать не пришлось. Да, хорошо, когда о тебе знает император. Все-таки прав, прав был покойный епископ, да упокоит Господь его душу, говоривший: «Все будут целовать тебе руки, пока ты побеждаешь». Даже имперский заносчивый штатгальтер, родственник кого-то важного и влиятельного, и тот будет целовать и кланяться, коли ты на коне.
Вышел Волков из приемной на улицу, передал мешок с деньгами Фейлингу, встал на солнышке. Еще не жарко, люди заполнили площадь, никто мимо не проходит, не поклонившись, и здравия ему желают. Даже те, кто его не знает, и то кланяются на всякий случай. Он кивает всем, даже тем, у кого простое и бедное платье, даже мальчишкам-разносчикам. Он добр, великодушен и не спесив. А еще он думает, что хорошо жить этим людям. Пусть у них малые дома, пусть у них нет сундуков с золотом, нет войска, но у них нет и злобных врагов, что собираются на войну с ним, нет влиятельных князей, что мечтают упрятать их в холодный подвал, нет предводителей дворянства, что мечтают сжить их со света, нет жадных покровителей, что при всякой возможности запускают руку в их кошели. Может, все эти люди даже счастливее его. Может, и ему стоит жить простой жизнью. Но обдумать такое он не успел. Встряхнулся. «Глупости. Что за бабье нытье, надо готовиться к войне, а не завидовать глупым бюргерам».
Тут же на площади располагалась и почта. Зашел Волков туда, и почтмейстер — как и все прочие почтмейстеры и почтальоны, бывший ландскнехт, — узнав генерала, сразу сообщил:
— С утренней оказией для вас письмо пришло из Лейденица.
Он как раз и ждал оттуда вестей. От Иеремии Гевельдаса, лейденицкого купца. А вернее, от капитана его штаба Эрика Георга Дорфуса, что под видом купца должен был побывать в кантоне Брегген и собрать там военные сведения. Кавалер едва сдержался, чтобы не начать читать послание прямо на почте. Погнал коня к дому, распугивая прохожих.
В общем, доехал, вошел в пустой и тихий дом, теперь уже принадлежащий ему, сел за стол, развернул бумагу. Так и есть: письмо писано разными руками. Первая рука — почерк корявенький, то купчишка писал. Опять он ныл, дескать, купцы остальные его притесняют, опять грозятся, опять с палками и кулаками к нему приходят. Волков про это и читать не стал, пробежал лишь взглядом. А вот дальше… То, что было написано почерком твердым и четким, словно у заправского писаря, то генерал читал жадно и въедливо, перечитывая некоторые предложения по два раза.