— Ну так, не знаю я точно… то ваша церковь… Что в вашей церкви творится, нас не касаемо…
— Говори, что слышал про него, а не про нашу церковь, — повысил голос кавалер.
— Ну, говорили люди, что он не Псалтырь читал над покойниками… вернее над покойницами… Вернее, Псалтырь-то он читал… наверное… но вот… — смущаясь, бубнил еретик.
— Что ты мямлишь? — рыкнул Волков. — Говори, дурак, как есть.
— Говорят, он покойниц пользовал по ночам, на том его родственники умершей девицы уличили, — с трудом выпалил каменщик и вздохнул с облегчением, словно тяжелую работу сделал.
— Аа-а-а! — в голос заорал колдун, не отрывая рук от лица. Снова стал валиться наземь, и на сей раз его никто не поймал, оба солдата только и могли, что глядеть на него с ужасом. Он упал на землю и лежал там дрожащей и ревущей белой кучей.
— Так он мертвых баб пользовал? — все еще не понимал кто-то.
Все присутствующие уставились на него, а Волков крикнул:
— А ну, отвечай, правду ли говорит каменщик?
— А-а-а-а-а-а! — еще яростнее завыл колдун.
Противно было. Больше всего кавалер хотел взять секиру и рубить эту вонючую кучу до тех пор, пока она не заткнется. Но он не мог так поступить, потому что в этом мертвом городе он представлял власть. И Церковь. Волков встал и громко приказал:
— Капитан, велите разжечь огонь и калить железо. Колдун без него говорить не желает.
— Я скажу! — заорал Ханс-Йоахим Зеппельт, отрывая руки от лица. — Не надо костра жечь.
— Так говори!
— Так что говорить? — испугался колдун, переставая рыдать.
— Встань и скажи, правду ли произнес этот горожанин, — велел отец Семион.
Толстяк с большим трудом, опираясь на лавку, стал подниматься на ноги, а поднявшись, снова попытался зарыдать, но Волков, уже изрядно взбешенный, его одернул:
— Говори, дьявольское отродье!
— Правду, правду он говорит, — промямлил Зеппельт.
— Значит, вместо исполнения обряда ты вожделел упокоенных? Прямо в храме? — удивлялся брат Семион.
— Ну а где же еще-то? — раздраженно произнес Волков. — Ему же в храм их приносили. Отвечай, выродок, часто ты это делал? Были у тебя сообщники, были ли те, кто покрывал тебя, зная о твоих злодеяниях? Отвечай!
— Не часто, господин, — хныкал колдун, — только с молодыми бабами грешил.
— Понятное дело, старух-то и я не жалую, — негромко усмехнулся Ёган, стоя за спиной у кавалера.
Но Волков его услышал, оскалился зло и произнес так же тихо:
— Зубоскалишь, дурак, нашел время.
Ёган умолк.
— Покрывал ли кто тебя? Знал ли кто о твоих проказах? — спрашивал отец Семион.
— Никто. Протоиерею родственники одной девки пожаловались, что платье у ней погребальное попорчено. Он меня и вопрошал про то, но я отрекался. А он все равно погнал меня от клира.
— Еретик, — сказал кавалер, — так все было? За то его погнал протоиерей из храма?
— А мне-то откуда знать, — отвечал каменщик, — я не знаю, что ваши попы в ваших церквях творят. За что у вас принято попов выгонять. Может, у вас и не грех то.
Волкову послышалась насмешка в его словах, он опять вскочил, лязгая доспехом, и произнес негромко, но так, что услышали все:
— С огнем играешь, собака. Гавкнешь еще раз — с ним рядом, — он кивнул на колдуна, — на лавку сядешь.
Один из солдат, что стоял рядом с еретиком, недолго думая, дал тому кулаком в ухо.
Замахнулся и еще, но кавалер рявкнул:
— Хватит! — И, садясь на лавку, добавил: — Ёган — вина.
Жена еретика схватила мужа за рукав, зашептала что-то злое ему, а каменщик кривился, стоял да тер ухо.
Все ждали, пока Ёган принесет господину рыцарю вина. Волков сделал пару глотков, и отец Семион продолжил:
— Значит, похотью своею ты осквернял и храм, и усопших? А что вот в этой книге написано? — Отец Семион поднял тяжеленную и самую большую книгу, что нашли у колдуна. — Что молчишь, говори!
Толстяк, было замолчавший, снова завыл, однако сил у него убавилось, и выл он уже негромко. Сидел, чуть раскачиваясь и тряся жирным подбородком, глядел на огромный фолиант, что лежал перед отцом Семионом.
— Отвечай, Ханс-Йоахим Зеппельт, сын механика! — повысил голос поп.
Но тот выл и раскачивался. А на город с востока вместе с прохладой наползали сумерки.
— Капитан Пруфф, — сказал кавалер, — велите разжечь два костра. Ёган — плащ.
— Брат Ипполит, — попросил отец Семион, — ты знаток книг, прочитай и скажи всем. Что за книга это.
Юный монах, что до сих пор только вел записи, на мгновение оробел, но прочел про себя короткую молитву, встал, взял книгу и, стараясь, зычно начал читать:
— Книга сия зовется: «Слова для мертвецов». И говорится в ней: «Книга сия научит умного человека, как говорить с мертвыми, звать их и принуждать слушать себя, как дети слушают отца своего. Как видеть глазами мертвыми и слышать ушами мертвыми, а членами мертвыми двигать, словно мастер-кукольник куклами своими движет. И как тело мертвое, что дух покинул, оживить, не призывая дух обратно». О Господи, — брат Ипполит швырнул книгу на стол, — более черной книги я не видел в жизни.
Он сел на место, а солдаты стали понимать что-то, стали кричать кто со злорадством, кто с возмущением:
— Так это он, паскуда, мертвяков водил!