— Какими же материями ты хотел управлять? — заинтересовался брат Ипполит.
— Я надеялся найти философский камень, но не нашел, все впустую.
— Ты хотел добывать золото из свинца? — спросил юный монах.
— Хотел, — невесело признался Зеппельт.
— А знаешь ли ты, что сие грех великий? — нахмурился отец Семион. — Ты хотел взять на себя промысел Божий! Где взял ты книгу эту?
— Купил по случаю на ярмарке у бродячего торговца.
— А это что за книга? — взял вторую книгу в руки Волков. Он читал, но понять мог только обрывки фраз и отдельные слова. — Что тут написано?
— То списки ингредиентов и заклинания, — еле слышно промямлил Зеппельт.
Капитан Пруфф понял, что никто не расслышал его слов, и дал знак солдату с палкой.
— А-а-а-а! — заорал колдун, его передернуло от боли, и он попытался сползти со скамьи, на которой сидел, наземь, но солдаты вернули его на место.
— Повтори, — настоял Волков.
— То заклятия и заклинания, и еще списки ингредиентов для зелий! — почти проорал Зеппельт.
Волков брезгливо кинул книгу на стол и потер руки, словно пытался очистить их от грязи.
— Творил ли ты заклинания, творил ли ты зелья? — спросил отец Семион.
— Творил, святой отец, — кивал, почти плача, колдун.
— Все слышали? — крикнул поп, вставая. — Всем ли было слышно?
Собравшиеся слушали внимательно, с раскрытыми ртами, не каждому было дано хоть раз в жизни видеть, как судят колдуна. Они отвечали утвердительно, отец Семион доволен был и, сев на место, продолжил:
— Насылал ли ты заклятья порчи на людей, на скот их, на имущество их? Желал ли зла отцам Церкви, нобилям и другим честным людям?
— Нет, — отвечал колдун. Тряс головой; по белой, с синевой коже лица, по жирным щекам на складчатый подбородок катились слезы, но то были не слезы раскаяния, а слезы страха.
Он до смерти боялся говорить правду, но еще больше боялся, что его начнут пытать. Он боялся отца Семиона, но еще больше боялся он рыцаря, что сидел от попа по правую руку, даже доспехов не сняв, только освободив голову от шлема.
— Что нет? — спросил его кавалер. — Неужто ты не применял заклятия и зелья? Зачем же тогда книга тебе эта?
— Я не желал зла нобилям и отцам Церкви, — захныкал Зеппельт, — и имуществу и скоту порчи не посылал.
— А кому? — продолжал кавалер.
— Бабам и девкам только, и зелья я только привораживающие делал, и заклятия любви насылал.
— Значит, вожделел жен и дев? Вожделел ли ты жен, что прошли таинство и осенены были благостью брака?
— Да, святой отец. Обуревали меня демоны, привораживал я всех, кого мог. И замужних тоже.
— А вожделел ли ты детей? — спросил Волков.
— Да-а-а, господин, — завыл колдун.
— Многих ли приворожил? — строго спросил поп.
— Баб?
— Детей!
— Нет, не многих, господин, детей только двух, — Зеппельт опять рыдал.
— Только двух, почему только двух?
— Пена от зелья у них шла горлом, и бились они, как при падучей, страшно с ними было, не стал больше на них ворожить.
— Умирали они?
— Не ведаю, выносил их ночью и клал у забора. Что у городской стены.
— Как же ты уговаривал их зелье есть?
— Подманивал их разговорами, а потом пряники им с зельем давал.
— Зачем же ты вожделел детей, неужто жены тебя не прельщали?
— Прельщали, святой отец, только никто за меня идти не хотел, хотя мой отец был богат.
— А блудные девы не ходили с тобой?
— Только съев зелье или в беспамятстве. Все говорили, что я больной и болезнь моя заразна, никакая не шла со мной.
— Эй, еретик, — заговорил кавалер, — знаешь его?
Каменщик чуть помедлил и ответил:
— Весь город его знал, звали его Белый поп, а как из храма его поперли, так стали звать его Белый Зепп или Вонючий Зепп. Папаша его и братья — большие мастера, любые мельницы ставили, а этот такой вот уродился, в попы подался. Дом поставил большой в месте, где голытьба проживает, другие люди его сторонились с детства, он сызмальства жирен был и вонюч так, что слеза пробивала.
— Господин, — крикнул один из солдат, что стоял за колдуном, — еретик не врет, с ним рядом стоять невмоготу, когда ветер не дует, сидит и смердит, паскуда!
— Потому и бабы его к себе не пускают, — добавил второй, морщась, — кто ж такого до себя допустит?
— Тихо вы! — прикрикнул на них Пруфф. — Скажете, когда вас спросят!
Отец Семион обвел присутствующих взглядом и продолжил:
— А от клира тебя отлучили из-за хвори твоей? Из-за вони?
— Да, святой отец, — промямлил колдун, но с ответом тянул слишком долго.
Не поверил ему Волков и спросил у каменщика:
— Еретик, ты знаешь, за что его отлучили от клира?
— Чего? — не понял тот.
— За что его выгнали из попов? — переспросил отец Семион.
— Только слухи, говорят, что он ночью над покойниками не только Псалтырь читал.
Никто даже не понял, о чем говорит еретик. Никто из людей, стоявших вокруг и сидевших за столом, не понимал, куда он клонит, а вот сам Ханс-Йоахим Зеппельт все понимал.
Своими жирными ручонками он закрыл лицо, словно затворил ворота, отгородился от злого мира, задрожал огромным чревом в ярких прыщах и завыл приглушенно, длинно и заунывно.
— Говори толком, — приказал рыцарь, обращаясь к каменщику, — за что его выперли из церкви?