Кавалер сел на свой мешок с горохом и принялся за еду, хотя есть ему все еще не хотелось. А хотелось ему завалиться спать в перины, в мягкие, воздушные перины без клопов и вони, такие, как в старом замке Рютте, наполненном сквозняками и запахами прекрасной дочери барона. На худой конец вместо дочери барона его бы устроила красавица Брунхильда, теплая и развратная. Но не было тут ни перин, ни красавиц, только постные морды недовольных солдат да злой краснощекий капитан Пруфф, да мрачный город без людей, да белокожий уродец, что валялся в грязи, выл и просил то еды, то воды, то смилостивиться над ним, а то и слал проклятия. Волков подумал, что он очень устал и что рыцарское достоинство дается ему нелегко, но отступить он не мог. На заре он собирался идти на штурм цитадели.
⠀⠀
⠀⠀
— Дети и братия мои, не волею своею, а токмо волею обстоятельств беру я на себя ответственность сию и объявляю себя комиссаром Святой инквизиции, хотя и не достоин звания такого. Но более тут нет никого, и придется мне нести обузу эту. Вторым членом комиссии беру я себе монаха Деррингхофского монастыря брата Ипполита.
Он указал на юного монаха, что стоял ни жив ни мертв от понимания столь важного назначения.
— Третьим членом комиссии беру я себе доброго человека и славного рыцаря Иеронима Фолькофа, известного доблестью своею и твердостью веры своей. Есть ли среди честных людей и верующих такой, что скажет слово против выбора моего?
Он осмотрел собравшихся вокруг: никто из солдат Пруффа или людей Волкова возражать не собирался. Тем более не собирался возражать еретик-каменщик, что с семьей своей присутствовал и с интересом наблюдал за происходящим.
— Что ж, коли нет слов против, прошу членов трибунала сесть за стол, только сначала помолимся, дети и братия мои! — продолжил отец Семион.
И начал громко читать самую известную молитву.
Солдаты сняли подшлемники и принялись приговаривать слова вслед за попом, Волков повторял молитву громко и уверенно. Люди его тоже старательно бубнили непонятные слова, как бубнили их всю жизнь. Жена каменщика осенила себя святым знамением, хотя и была еретичкой, дети ее, а затем и муж последовали ее примеру, но молитвы на языке пращуров повторять не стали.
⠀⠀
Комиссары расселись, отец Семион сидел в середине, Волков справа, брат Ипполит слева, он вел запись.
— Скажи имя свое и имя отца своего, — заговорил отец Семион, обращаясь к колдуну.
— Имя мое Ханс-Йоахим Зеппельт, — запищал колдун.
— Остановись, — приказал отец Семион, — и запомни: говорить ты должен громко, чтобы все слышали. Коли ты станешь говорить тихо, люди добрые, что стоят за тобой, будут тебя бить. А если ты надумаешь врать пред лицом святого трибунала, то ждут тебя казни лютые: и вода, и земля, и железо каленое. Говори нам, как перед Господом бы говорил, все без утайки. Понял ли меня ты?
— Да, — пропищал белокожий колдун.
Пропищал тихо. Капитан Пруфф подал знак своему человеку, и тот тонкой палкой врезал несчастному по спине. Колдуна аж передернуло, и он взвыл.
— Говори громко, — велел капитан, — как того требует святой отец.
— Зовут меня Ханс-Йоахим Зеппельт, — почти проорал колдун, — а отца моего звали Оттон Зеппельт, он механик, строил мельницы в округе.
— Был ли он честным человеком, чтил ли Святую Церковь, Мать нашу, ходил ли к причастию? Не впадал ли в ересь?
— Чтил, он чтил и жертвовал, — пропищал Ханс-Йоахим, — много жертвовал церквям и монастырям. И еретиком он не был.
— Значит, отец твой был богобоязнен и тверд в вере, ну а ты, чтишь ли ты Церковь, чтишь ли ты святых отцов, ходишь ли к причастию, держишь ли тело свое в чистоте, блюдешь ли посты, не отрицал ли ты Святую Троицу и лики святых на иконах?
— Поначалу да, — захныкал Зеппельт, — все чтил и даже служил подьячим в церкви Святой Богородицы, что у речного рынка.
— Вот как? — комиссары даже переглянулись от удивления. — Так ты рукоположен?
— Да, святой отец, рукоположен, — ныл колдун, — самим епископом Фёренбурга. Как окончил университет наш, кафедру богословия, так и рукоположен был.
Отец Семион опешил от такого развития событий, смотрел на колдуна с удивлением и молчал. Тогда Волков взял одну из книг, что лежали на столе, заглянул в нее и спросил:
— Это твоя книга?
— Да, — кивнул Зеппельт.
— Ты должен говорить: «Да, господин», — вмешался капитан Пруфф, — Еще раз забудешь — получишь палкой.
— Да, господин, — тут же исправился колдун.
— Тут написано: «Книга сия откроет умам упорным и смелым тайны, что другим не ведомы». Что за тайны открывает книга эта?
— Я думал, что книга эта поможет мне управлять материями, но все оказалось враньем, — ответил колдун. — Годы потрачены впустую.