— Нет, не все. Сын мой, четырнадцати лет, с матерью, женой моей, живет и верует рьяно, на все посулы предать Матерь Церковь отвечает бранью. Он у меня молодец. Не видал их пять лет.
— Наверное, вам нельзя возвращаться домой?
— Старый друг мой, друг детства, с кем мы прошли все войны, два года назад вернулся в город тайно, чтобы на могилу отца сходить, так схватили его по навету, судили неправедно, по лжи. Четвертовали!
— Да хранит Господь душу доброго воина, — Волков поднял стакан.
— Да хранит Господь душу моего друга Ханса.
Они выпили, а Ёган поставил на стол новое блюдо, хорошо сваренного петуха в густом бульоне с чесноком. Положил ложки и свежайший белый хлеб.
— Откуда это? — спросил Волков с удивлением.
— Кавалер фон Пиллен передал, от своего повара, — отвечал слуга.
— Спасибо фон Пиллену!
— Спасибо ему.
Они стали хлебать из одного горшка вкуснейший суп.
— Изумительно, — нахваливал ротмистр, — сидя в цитадели, уже и забыл, что так вкусно бывает.
— Да, повар у фон Пиллена знает толк в готовке, — соглашался кавалер. — Ну, а теперь вы куда? Думаю, домой вам нельзя.
— Не знаю, посоветуюсь с людьми своими и решим. Может, к вам в Вильбург.
— Я собираюсь жить в Ланне.
— О! Ланн славный город. Богатый?
— Чрезмерно, но без больших денег там не прожить.
— Больших денег у нас нет, — вздохнул ротмистр. — Тогда поищем другое место.
Кавалер помолчал, подумал немного. Ротмистр и его люди ему нравились, да и полезны могли быть, и он предложил:
— У меня есть клочок земли в Ланне, прикупил по случаю, у стены. Место глухое, но колодец будет, коли надумаете, станете там, правда, у меня там мастерские, но место под барак осталось. Поставьте барак и живите, денег с вас не возьму.
— Не возьмете? — переспросил Брюнхвальд.
— Зачем спрашиваете? Я ж не купец, сказал не возьму, значит, не возьму.
— Я скажу своим людям, — ротмистр поднял стакан, — наверное, мы примем ваше предложение, нам особо больше и некуда пойти.
— Буду рад помочь добрым людям и честным верующим, — отвечал кавалер.
Он тоже поднял стакан.
— А с работой сможете помочь, нам бы службу найти, может, курфюрст ищет добрых людей? — спросил ротмистр, выпив вино до дна.
— Вот тут нет, не смогу, думаю уйти на покой, ни служить, ни воевать не хочу. Буду делать порох и мушкеты, а с нобилями больше дел иметь не желаю.
— Эх, могу только позавидовать вам. — Брюнхвальд залез ложкой в горшок. — Отличный каплун! Прекрасный суп! Повар у фон Пиллена что надо!
⠀⠀
Купчишки были разочарованы: привозили хорошую еду и пиво, и одежды яркие, а солдаты не брали ничего. Люди Брюнхвальда деньги имели, но ротмистр настрого запретил тратить серебро, неизвестно, как им предстояло жить дальше, ни службы, ни дома у них не было. А люди Пруффа дом, может, и имели, да вот денег у них не было. Пруфф убеждал их не торопиться и все трофеи продать в Ланне с большой выгодой, а пока ничего не трогать, терпеть да ждать. А ждать солдатам не хотелось, тем более что Волков велел им вина больше не давать, его мало осталось. Одна бочка только. А вино было хорошим, и он хотел забрать его себе, выкупив как трофей. Солдаты терпели и ждали, когда фон Пиллен дозволит всем пойти домой. Может, и дождались бы, да уж больно настырны оказались блудные девки, что пришли к лагерю. Поначалу фон Пиллен настрого запретил им приближаться к людям, что вышли из города, чтобы не захворать язвой, но женщинам требовались деньги, и всеми правдами и неправдами они проникали в лагерь Волкова. Ходили от костра к костру, сидели с солдатами, обнимались, задирали подолы при первой возможности, когда грели ноги у огня, пели похабные песни и, не стесняясь, садились справлять малую нужду прямо на глазах у солдат. А солдаты к ним лезли и получали отказы, без денег девки не желали отдаваться. Видя все это, кавалер сел у себя в шатре с Ёганом, раскрыли тюк с серебром и, отсчитав серебра на шестьсот талеров, сложили деньги в рогожу и пошли с рогожей этой к солдатам Пруффа.
— Сержант, — произнес Волков, подходя к костру, где сидело больше всего солдат и девок, — собери своих людей.
Сержант Карл по прозвищу Вшивый, поглядывая на мешок, что с трудом держал Ёган, окликнул солдат от соседних костров, все стали собираться вокруг кавалера. И когда собрались, тот сказал:
— Мне принесли серебро, хотят купить наши пушки, что мы взяли трофеем в арсенале. Одну из картаун мы отдадим курфюрсту, три остальные наши. За них нам предложили восемь сотен монет.
Он сделал знак рукой, и Ёган бросил рогожу наземь, на бугорок. Рогожа раскрылась, и перед солдатами и девками, что стояли кругом, предстала целая куча серебра. Чуть стекла по неровности, шелестя монетками, и застыла. Куча денег была огромна. Все смотрели на нее завороженно, и солдаты, и женщины. Все молчали. А Волков обвел взглядом людей и спросил:
— Ну так что, отдаем картауну и две кулеврины за восемь сотен?
— Берите ребята, — громко и звонко крикнула молодая рыжая девица, — берите серебро, купим вина, согреемся, и вы не пожалеете, клянусь! — Она задорно задрала подол до самого бесстыдства. Показала всем.