Ночью он лежал на новой кровати, в перинах, и думал об Агнес, он не знал, как с ней быть. Стала она своевольна, разговаривала с ним теперь как с равным. Злая сделалась, как дурная кошка, готовая выпустить когти когда вздумается, но опасна она становилась не поэтому. Тут он ее смог бы держать в узде. Не сама она, конечно, ему угрожала, он ее не боялся. Но…
Хвост! Дурь да срам. Смешно сказать, хвост у бабы растет. Предмет скабрезных шуток да сальных рассказов, а как вдуматься, то ясно становится, что дело-то нешуточное. Какие уж тут шутки. Ведьма! ВЕДЬМА! Тут костром пахнет или цепями, да подвалом. Держать при себе ему, рыцарю Божьему, ведьму, да еще и хвостатую, как говорил монах, "лютую" — шутка ли. Хвост у нее растет! Ведь узнают рано или поздно, узнают. Хитры и изворотливы попы из Ланна, они выяснят, пронюхают. И что тогда, подвал да железо? Вряд ли его на костер поволокут, хотя желающие сделать так будут. Ну уж нет. Погнать ее нужно, по-другому никак.
А как он будет без нее? Ногу кто ему лечить станет, когда ее снова крутить начнет от усталости или от холодов? А кто в шар поглядит, кто ему подскажет будущее? Кто от беды предостережет? Хотя теперь у него опасностей поубавится, сядет он в городе тихонько, будет порох варить да мушкеты делать. Деньга теперь есть. Больше военным делом нужды заниматься нет. На сей раз обошлось без ран, и то Богу спасибо. Может, теперь он и обойдется без Агнес. Может, обойдется… А боль в ноге… Ну так что ж, боль — дело солдатское, потерпит.
В общем, ворочался кавалер, мучился, сон к нему не шел. А мысли в голову лезли. И Брунхильда, шалава гулящая, не пришла, хотя и кровать, и перина уже были, для нее все делали.
Заснул Волков только глубокой ночью.
⠀⠀
— Хорошее у вас вино, — говорил Брюнхвальд.
— Хорошее, — соглашался кавалер, — я долго на юге был, там знают толк в винах. Сегодня поутру послал ведро вина нашему стражу фон Пиллену. Надеюсь, он будет доволен. Вчера он мне перины прислал.
— Он добрый человек, выпьем за его здоровье.
— Выпьем.
Они выпили, стали есть.
— Значит, с императором на юге воевали? — спрашивал ротмистр. — В рыцарях?
— Нет, рыцарское достоинство я получил месяц назад, а до того в солдатах.
— Вот как? — Брюнхвальд удивился. — Заслужили, значит, рыцарство?
Волков не захотел рассказывать историю про мощи, просто ответил:
— Ну, раз дали, может, и заслужил.
— Зная ваше упорство, думаю, что заслужили честно, — произнес ротмистр. — На юге в ландскнехтах были?
— Когда у вашего родственника служил, полюбил коней и на юг на коне приехал, хотел к иберским хинетам пойти или в имперскую кавалерию, если бы взяли, да украли коня у меня там сразу. Денег наскреб на арбалет, так с арбалетом и воевал всю жизнь. Ну а вы, как и где служили?
— Я только с еретиками воевал. Как началось все, так и пошел воевать, с тех пор воюю, — отвечал Брюнхвальд невесело.
— И как все у вас началось?
— Я и мои люди из Эксонии. Как сын сатаны, монах черта, прибил свои тезисы к воротам храма в Эрберге, так и у нас безбожники появились. Их бы сразу перевешать, да мы дурнями были, думали, одумаются. А через полгода банда еретиков пришли в наш храм, поругали нашего попа, плевали и били наши иконы. Я и другие добрые верующие побили их. Они взяли дреколье и опять пришли, и тогда мы пошли, разбили их поганую молельню и их лжепопа проучили. Они затаились, но перестали пускать наших на рынок, что был у восточной стены. Говорили, будто торгуют наши тухлятиной, да еще и выбрали торгового голову, а он был ярый еретик и стал чинить беззакония всем нашим. Выгонять с рынков, требовать мзду неправую. — Ротмистр замолчал, отпивая вино, видимо, эти воспоминания ему нелегко давались, был он мрачен. Но рассказ продолжал: — Вот тогда мы и поднялись. Бургомистр наш был трусоват, боялся курфюрста, хотя наш город носил статус свободного, в общем, не одернул еретических собак вовремя, и все дошло до крови. Побили мы многих из них до смерти. Тут они собрались все и решили нам отомстить. Многие из еретиков поднялись, а оба князя Эксонии их поддержали людьми и оружием; князья, наши исконные враги, всегда радовались, если горожане начинали друг с другом биться. Князь Максимилиан прислал восемьдесят людей и шестнадцать арбалетчиков в помощь еретикам. Тогда многие старые семьи города, что не изменили веры, встали. Правда, из Брюнхвальдов только я пошел воевать, мы побили многих еретиков и людей князя, а он прислал новых, мы и их побили, и когда били их второй раз, я был старшим офицером. А через год еще раз их бил, и тогда князья еретиков про меня прознали и меня запомнили. С тех пор я с ними и воюю. А семья моя нет. Два моих старших сына сначала в магистрат пошли служить, к еретикам, а потом и сами еретиками стали, поругали свои души. Да еще и дочь мою единственную за еретика отдали, пока я на войнах был. И два моих брата и две мои сестры тоже отреклись от Бога истинного.
— И что ж, все ваши родственники теперь у еретиков? — спросил кавалер.