— Сбежал аптекарь, — невесело отвечал Роха, — нет нигде его, и чан медный, собака, украл.
— То не беда, ты завтра получишь денег столько, что на десять чанов хватит, — все так же едко говорил кавалер, — ты, главное, разузнай, как порох варить новый. Думаю, осилишь премудрость сию. Главное, чтобы тебе самому не пришлось мушкеты ковать, вот тут, думаю, ты не справишься. Нет. Кузнечное ремесло тонкое, ему годами учатся.
Роха привстал, потянулся к тарелке, на которой лежал нарезанный хлеб, но Волков отодвинул, Роха, не достав хлеба, снова сел на лавку. Смотрел на кавалера.
— С мушкетами что? — уже без всякой игривости спрашивал тот.
— Будем делать, — буркнул Скарафаджо. — Сделаем.
— Порох ты уже сделал.
— Кузнец не сбежит, я просил Брюнхвальда присмотреть за ним, он обещал. Не сбежит. Сегодня уже ковать начал, я с ним сидел в кузне, если ствол опять трещиной пойдет, будем других мастеров просить, чтоб научили. Хилли-Вилли при кузне оставил, они и приглядят, и подсобят ему.
— Роха, — кавалер стучал кулаком по столу с каждым словом, что говорил, — мне нужны мушкеты, слышишь?
— Слышу. — Роха встал и снова хотел взять хлеб с тарелки, и снова Волков не дал ему это сделать.
— Иди, завтра получишь деньгу от Пруффа, вернешь мне долю за сарай и чан для пороха.
— До свидания, — буркнул Роха.
— До свидания, — в тон ответил Волков.
Не то чтобы ему нужны были эти деньги от Рохи, он бы мог и плюнуть на них, но он не мог так оставить того, что болван Роха ручался за этих бродяг, которых и не знал даже толком. Вот пусть и заплатит за свою глупость.
— А кузнеца я на твоем месте на цепь посадил бы! — крикнул он вслед Рохе.
Тот оглянулся, кивнул и пошел прочь.
А когда Роха ушел, спустилась Агнес. Бочком, тихонечко присела к Волкову на лавку, опрятная, с чистыми кружевами на новом платье, нехотя поковырялась пальчиками в блюде с мясом, да ничего не выбрала, вытерла пальцы о рушник и заговорила негромко:
— А к Хильде Сыч ходит.
— Что значит ходит, каждый день захаживает? — спросил кавалер.
— Так, почитай, каждый день, еще когда у Фёренбурга вы лагерем стояли, стал ходить. Пришел, говорит: давай я тебе, Хильдочка, денег за ласки дам. А она ему: за двадцать крейцеров тебе дать? Козу себе купи. А он: нет, говорит, у меня деньга есть. А она: деньги-то у тебя откуда? Ты ж с господского стола ешь! Из имущества только вша на аркане. А он ей: раньше так было. И сам полез в рубаху и целую горсть серебра достал, звенел у нее перед носом. Говорит: «Я тебе талер дам. Я то серебро в городе добыл, у еретиков отнял». А она, авось не дура, в ответ: «Отдамся за два талера». А он и рад, согласился. Она мне поутру говорит: «Зря два просила, дурень и три бы дал».
Волков стал серый, сидел мрачнее тучи, он, значит, кровать для нее просил сделать, перины раскладывал, а она, шалава кабацкая, его на Сыча да на пару талеров меняла. А недавно дверь не отпирала.
— Когда я пьян к ней в дверь стучал, она с Сычом, что ли, была? — невесело спрашивал он у Агнес.
— Нет, мы вдвоем были, Сыч уже раньше ушел. А она из паскудства вам не отпирала, смеялась над вами и лаяла вас дураком пьяным, говорила, что вообще вас до себя теперь не допустит.
Кавалер еще больше помрачнел. Поглядел на девушку:
— У тебя платье новое? Откуда?
— И платье, и вот, — она без стеснения задрала подол, показала нижние юбки, — батист, и туфли новые.
— Их тебе шалава эта купила? На те деньги, что у Сыча взяла?
— Ага, да еще на те, что ей Георг дал.
— Она еще и фон Пиллена обобрала? — искренне удивился Волков. — Ты глянь какая ловкая!
— А у кавалера Георга она и не просила, он сам ей дал, кольцо и коробочку с серебром. А еще он ее называл такими словами… — девушка вспоминала, мечтательно закатывая глаза. — Солнцем называл, и красой необыкновенной, и еще замуж ее звал и…
— Какой еще замуж, куда звал! — зло оборвал ее Волков. — Она кто? Она девка трактирная, а он рыцарь кровный. Какой ей замуж, шалашовке, ее и Сыч замуж не возьмет. Из постели в постель скачет быстрее, чем петух по насесту.
— Нет, неправда ваша, — вдруг сказала Агнес, — Сыч-то ее замуж возьмет, он ее все время уговаривает, я сама слыхала.
Кавалера аж передернуло, он глянул на девочку и холодно сказал:
— Пусть идет, лучше ей не сыскать.
— Да почему же не сыскать…
— Спать иди! — рявкнул кавалер.
Агнес вскочила и бегом кинулась наверх в покои.
⠀⠀
А он еще долго сидел мрачнее тучи. Не пил, не ел. В ту ночь, как только Волков пошел спать, повалил снег, укрыл город. Для Ланна снег перед Рождеством не в диковинку, а вот то, что первый снег до утра не растаял — так то было удивительно. Утром на улице мальчишки кидались снежками, бабы кутались в платки, снег хоть сам и не таял, да на дорогах его размесили в грязную серую мокрую кашу люди своими башмаками.