– И я спросил его, – продолжал Эдрик, – так же ли говорит и он сам? И он ответил, что за всю историю человечества очень мало богов жили среди людей. Я упрекнул его в том, что он не отвечает на мой вопрос, и он сказал: «Я не говорю, я не говорю…»
– Жаль, что я не знала раньше об этом разговоре, – сказала Преподобная Мать.
– Почему никто не приходит, чтобы выпустить меня отсюда? – продолжала тихо хныкать Ирулан, сидя на кровати.
Преподобная Мать подошла к кровати и села рядом с Ирулан, взяла ее за руки.
– Не бойся, дитя мое. Ты готова к тому, чтобы стать святой.
Они замолчали, так как в камере раздался оглушительный грохот и тяжелый удар сотряс дверь.
Наконец дверь дрогнула и раскололась. Толпа хлынула внутрь. Первые из них пали мертвыми, но толпе несть числа. Она победила и принялась разрывать на части обитателей камеры.
Он резко сел и окинул взглядом зеленоватый полумрак сберегающей палатки. Фримплект лежал у его ног. Он был доволен палаткой и теми немногими пожитками, какие были в его распоряжении. Его внимание привлек фримплект. Такое маленькое произведение человеческого искусства и умения. Однако все это было необходимой частью его собственной способности выжить в этом месте. Очень любопытно. Много смертей случилось, прежде чем люди додумались сделать несколько совершенно незамысловатых и простых вещей… воплощавших собой жизнь. Он думал, не выбросить ли ему некоторые вещи из набора. Какие из них, при своем отсутствии, могут неминуемо привести к смерти? Краскопульт? Он вынул его из мешка и отшвырнул в сторону. Нет, краскопульт к таким вещам не относится. Зачем он станет оставлять на песке огромное пятно, видимый крик о помощи?
Ощупывая пальцами, он отыскал клочок меланжевой бумаги. Он поднес его к глазам и на свету прочел написанное – официальная инструкция о составе фриплекта и о порядке его укладки. Официальная инструкция! Подумать только! И ведь, наверное, он сам ее и подписал. Да, вот и подпись: «По распоряжению Муад’Диба».
«Важной обязанностью чиновников, находящихся при исполнении власти…»
Нудный, тяжеловесный и самодовольный язык правительственной канцелярии привел его сейчас в неописуемую ярость. Он скомкал бумажку и тоже отбросил ее в сторону. Что случилось, подумал он, с теми послушными звуками, с чистейшим смыслом, которые самим своим существованием отметали прочь всякий вздор? Где-то, в каком-то затерянном уголке, они надежно защищены, спрятаны, ожидая своего случайного открытия. Ум его напряженно работал, как может работать только ум ментата. То тут, то там появлялись отрывочные проблески знания. Так развевались, наверное, волосы русалки, завлекающей охотника в губительную глубину изумрудной подводной пещеры.
Он резко встряхнулся, силой вытаскивая себя из убаюкивающей пропасти, кинувшись в которую, он оказался бы в кататоническом забытье. Во всяком случае, ментатские рассуждения убеждали в том, что он должен исчезнуть внутри самого себя. Основания? Их больше, чем достаточно. Он видел их в миг бегства. В тот момент ему казалось, что его жизнь растянулась до бесконечных размеров вселенной. Предзнание уже и без того даровало ему бесконечность опытов. Но реальная, истинная его плоть сжалась, она оказалась конечной, и все ее пространство сократилось до изумрудной пещеры сберегающей влагу аварийной палатки, стенки которой трепетали в барабанном ритме усиливающегося ветра. Песчинки ударялись о туго натянутое полотно, как неразумные птицы, налетающие на препятствие.
