– Ты называешь себя живым оракулом, – насмешливо сказала Ирулан, – но не знаешь ни того, что я сделала, ни того, что сделаю в будущем.
Эдрик, нагнувшись, пристально вгляделся в ее лицо.
– Вас вообще не должно быть здесь, миледи, – сказал он. – Гвардейцы выведут вас отсюда. Идите с ними, пока еще есть время.
– Что за чушь вы несете? – спросила Преподобная Мать, чувствуя скрытый подтекст в словах Эдрика.
– Это очень опасное место, – ответил Эдрик, – и скоро оно станет еще опаснее.
– Вы просто болтаете сами не знаете что, – проговорила Преподобная Мать, но в голосе ее не было убежденности. Она снова нетерпеливо зашагала по камере, возбужденная каким-то смятением собственного предзнания.
– Ты что-то видел, – обвиняющее произнесла Ирулан. Она встала и подошла ближе к глазку.
Преподобная Мать силой оттащила ее от двери.
– Он ничего не видел, кроме расплывчатых пятен своей собственной жизни, кувыркающихся перед его глазами! Разве не так, штурман?
– Возможно, – согласился Эдрик. Тоска и равнодушная безнадежность снова захлестнули его.
– Ну и что это? – резко спросила вдруг Преподобная Мать.
– Что это? – переспросил Эдрик и покачал головой. Ему не хватало воздуха со специей. Клетки его испытывали голод, который нельзя было утолить через желудок.
– Говори, что ты видел! – выйдя из себя, рявкнула Преподобная Мать.
– Он мертв, – ответил Эдрик.
– Мертв? – переспросила Ирулан. – Кто мертв?
– Атрейдес, – ответил Эдрик.
Преподобная Мать резко застыла перед смотровым глазком и утвердительно кивнула.
– Вот, значит, как, – побормотала она. – Что ж, видимо, так было суждено.
– Это означает, что он победил нас, вы понимаете это? – спросил Эдрик.
– Чепуха! – огрызнулась Ирулан. Она с ненавистью уставилась на его оранжевое лицо, на глазурованную синеву его крошечных глазок.
– Умно, умно, умно… – продолжала бормотать вполголоса Преподобная Мать.
– Это не может быть правдой, – крикнула Ирулан. Глаза ее были полны слез.
– Умно, умно… – проговорила Преподобная Мать.
– Нет, это правда, – сказал Эдрик. – Он умер. Он ушел в пустыню умирать. Он ушел к Шай-Хулуду, как принято говорить в этом гиблом месте.
– Умно, умно… – как заведенная, повторяла Преподобная Мать, старчески тряся головой.
– Это не умно, – взорвалась Ирулан. Она посмотрела на Преподобную Мать. – Если он действительно это сделал, то совершил непоправимую глупость.
– Умно, – упрямо сказала Преподобная Мать.
– Это был ребяческий поступок, – продолжала кипятиться Ирулан. – Вы, дескать, еще пожалеете, когда меня не будет! Это же детство…
– И мы действительно готовы пожалеть об этом, – сказал Эдрик.
– Нет, это не ребячество, – возразила Преподобная Мать.
– Но зачем он пожертвовал собственной жизнью? – недоумевающе спросила Ирулан.
– А почему он не мог этого сделать? – сказал Эдрик.
– В самом деле, почему? – поддержала его Преподобная Мать. – У него была только одна жизнь. Но как можно использовать жизнь, чтобы получить такое преимущество? Это было умно. Это было наивысшим проявлением его интеллекта. Мы уничтожены этим поступком. Я ему от души завидую.
– Миледи, – обратился Эдрик к Ирулан, – вы религиозны?
– О чем вы говорите? – резко спросила Ирулан. Она приложила руку к щеке и вызывающе посмотрела на навигатора.
– Прислушайтесь, – сказал он.
В наступившей тишине Ирулан услышала звук дальней ревущей волны, приглушенный стенами и расстоянием гул множества голосов.
– Что это? – спросила она.
– Это толпа, – ответила за него Преподобная Мать. – Им сказали об этом, а? – Она посмотрела на Эдрика.
– Они обвиняют вас, – вместо ответа произнес Эдрик. – Они говорят, что это вы убили Чани, а ее смерть убила Муад’Диба.
– Что… как… – Ирулан бросилась к двери и принялась изо всех сил колотить в нее кулаками. Но охраны не было.
– Они ушли узнавать, что это за шум, – объяснил Эдрик. – Но все равно уже поздно.
– Почему вы спрашиваете, религиозна ли я? – закричала Ирулан, бросившись обратно к смотровому глазку.
Преподобная Мать оттащила ее от круглого отверстия и жестом указала на кровать.
– Сядь и успокойся.
– Вера иногда помогает, – сказал навигатор. – Она…
– Не обращай внимания, – проговорила Преподобная Мать, продолжая безостановочно трясти головой.
Рев толпы усилился. Стали слышны отдельные выкрики.
– Я требую, чтобы меня выпустили отсюда, – плачущим детским голоском произнесла Ирулан.
– Когда-то я спросил его об отношении к религии и к богу, – заговорил навигатор, глядя на Преподобную Мать. – Это был интересный разговор.
– О, – сказала Преподобная Мать, – и что же вы спросили?
– Среди прочего я спросил, говорил ли с ним бог?
– И что он ответил?
– Он сказал, что все люди говорят с богом. И я спросил его тогда, не бог ли он сам?
– Гарантирую, он дал очень уклончивый ответ, – сказала Преподобная Мать. Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать рев толпы.
– Он ответил, что некоторые люди утверждают это.
Преподобная Мать кивнула.
