Через неделю она прочла ему первую часть написанного. Он сразу понял, что Мэри Энн — талантливый писатель. Она записала в дневнике: «Мы оба плакали над рассказом, а потом он подошел и поцеловал меня со словами: “Я считаю, что сентиментальное тебе удается лучше, нежели занимательное”». Они оба поняли, что романы Мэри Энн будут пользоваться успехом. Она выбрала псевдоним Джордж Элиот, чтобы скрыть (на время) свою скандально известную личность. То, в чем Льюис больше всего сомневался — получатся ли у нее диалоги, — оказалось на самом деле областью, в которой наиболее сильно проявился ее талант. Льюис все еще не был уверен, получится ли у нее описывать действие и движение, но знал, что все остальное ей подвластно.
Вскоре он стал ее консультантом, литературным агентом, редактором, рекламным агентом, психотерапевтом и вообще советчиком. Он быстро понял, что сильно уступает ей в писательском таланте, но, похоже, не испытывал ничего, кроме самоотверженного наслаждения от того, что ей суждено было его превзойти.
Дневниковые записи за 1861 год дают понять, насколько глубоко Льюис был вовлечен в развитие сюжетов. Мэри Энн писала днем, а по вечерам читала написанное Льюису. Судя по ее письмам и дневникам, он был благодарным слушателем: «Я прочла… первые сцены своего романа, и он очень их хвалил. <…> После этой записи я прочла Джорджу вслух свои наброски девятой главы, и он, к моему удивлению, все одобрил. <…> Когда я читала вслух свою рукопись моему дорогому, дорогому супругу, он то смеялся, то плакал, а потом поспешил меня расцеловать. Он величайшее благословение, которое сделало для меня возможным все остальное».
Льюис носил романы Мэри Энн по разным издателям. Первые годы он скрывал, кто на самом деле был автором книг Джордж Элиот, утверждая, что это его друг-священник, который желает остаться неизвестным. Когда правда выплыла на свет, он встал на защиту жены от критики. Даже когда ее уже считали одним из величайших писателей своего времени, он не давал ей читать газеты до тех пор, пока не вырезал и не выбрасывал статьи, где о ней говорилось хоть что-то еще, кроме самых высоких похвал. Льюис руководствовался простым правилом: «Не говорить ей ни слова о том, что другие думают о ее книгах, будь то хорошее и плохое. <…> Пусть ее ум будет как можно больше сосредоточен на творчестве, а не на публике».
Джордж Элиот и Мэри Энн Эванс на протяжении всей жизни страдали от болезней и приступов депрессии, но в целом были счастливы вместе. Их письма и дневники полны упоминаний о радости и любви. В 1859 году Льюис писал другу: «Я в долгу перед Спенсером еще и за другое. Благодаря ему я узнал Мэри Энн — а узнать ее означало полюбить ее — и с тех пор словно переродился. Ей я обязан всем своим благополучием и счастьем. Благослови ее Господь!»
Шесть лет спустя Мэри Энн писала: «Друг в друге мы нашли счастье еще выше прежнего. Я еще больше благодарна моему дорогому супругу за его совершенную любовь, которая поддерживает меня во всем добром и ограничивает во мне все дурное; я лучше сознаю, что в нем мое величайшее благословение».
Шедевр Джордж Элиот — роман «Мидлмарч» — в основном рассказывает о несчастливых браках, но в ее книгах встречаются и счастливые союзы, и супружеская дружба, как та, которую испытала она. «Ни на кого другого я не буду с таким удовольствием ворчать, а это не последнее дело, когда речь идет о муже», — говорит одна из ее героинь. Она писала подруге: «Нежность, уважение и интеллектуальная привязанность становятся глубже, и впервые в жизни я могу воззвать к мгновениям: “Пусть они продлятся, они столь прекрасны”».
Мэри Энн и Льюис были счастливы, но не довольны. Прежде всего, жизнь не остановилась. Один из сыновей Льюиса приехал к ним, смертельно больной, и они ухаживали за ним до самого конца. Частые недомогания и приступы депрессии сопровождались мигренями и головокружениями. Но несмотря на все, ими двигала потребность в нравственном развитии, они стремились стать глубже и мудрее. Это сочетание радости и устремлений Мэри Энн запечатлела в 1857 году: «Я очень счастлива — счастлива в величайшей благодати, какую может даровать жизнь, в совершенной любви и единении натур, которая стимулирует мою собственную здоровую деятельность. Я чувствую также, что все ужасные муки, которые я перенесла в прошлом, отчасти от недостатков собственной природы, отчасти из-за внешних причин, скорее всего, были подготовкой к некоторому особому делу, которое мне надлежит исполнить, пока я жива. Это благословенная надежда, и я с трепетом ей радуюсь. <…> Приключение совершается не вокруг человека, а внутри него».
