Уход от привычного, убаюкивающего своей монотонностью, годами действующего повседневного гипнотического ритма, для того что бы, пускай подсознательно, неосознанно, а может в этом и главное, увидеть, почувствовать маленький свой мирок со стороны. Ощутить его психологическую замкнутость… И этим разорвать её… Это необходимо для психики, как необходимы человеку микроэлементы — надо их ничтожно мало, доли миллиграмма в год, но уже при недостатке хотя бы одного из них ожидает человека страшная болезнь… Смерть…
Психика так же нуждается в подобных микроэлементах, без них — неуверенность в себе, зависть, злоба, ненависть… Шизофрения… Паранойя…
Каждый человек нуждается в совсем малом количестве этой духовной поддержки, но вовремя… И горе остальным, кто даже понять не в состоянии, чего он лишён. Они остро ощущают духовный голод, но совершенно не представляют, как утолить его. Подобны они в этом человеку, пытающемуся утолить голод поглаживанием своего живота.
Давно уже служба перестала поглощать все мои интересы. Я выполняю свои обязанности и гораздо лучше, чем делал это раньше, начальство и коллеги только удивляются дельности моих предложений, точности моих прогнозов. Но не могу я назвать даже забавой, настолько легко мне это удаётся, являясь естественным образом мысли.
Удивлять я стал не только начальство, даже родные оглядываются с удивлением на меня и уж конечно не в изменении внешности тут дело. Я и сам себя не узнаю, настолько изменились мои интересы, мои размышления, занимающие всё моё время. И где бы я ни был, чем бы не занимался, всё используется мною только для одного… Иной раз мне кажется — это кто-то посторонний, в разуме моём строит нечто огромное, и каждый факт, каждое происшествие в окружающем, немедленно хватает он, устраивая в точно подобранном месте, связывая жёстко со всем остальным. И растёт, в сложнейшей взаимосвязи, нечто, повергающее меня в растерянность, своёй непонятной грандиозностью.
Каждый факт в отдельности, каждое событие — привычно и ни когда не вызывало удивления, но, прибавляясь к остальным, намертво сцепляясь с ними причинно-следственными связями, образует такое… Как страус прячет голову в песок от страха, так и я почему-то боюсь узнать, то, что строит некто в моём сознании и что прячется ещё за строительными лесами.
Мысли мои совершенно независимо от меня, начинаясь с самого обычного, устремляются с неожиданной последовательностью в глубину, к какому-то таинственному центру, и, не смотря на то, что повседневные дела вновь и вновь отвлекают неуклонное это стремление, но вновь и вновь начинается оно, вызываемое уже другим поводом.
Я не придумал ни чего нового и уж тем более не сделал ни какого открытия, просто это всего лишь попытка упорядочить всё, что я знаю, связать всё в единую сеть, но образ самой этой сети завораживает меня. И копаю я колодец…
Отточены новенькие лопаты, укорочены их, ещё сверкающие белизной ошкуренного дерева шершавые черенки… Выбрано место… И звякают, падая в высокую траву лопаты. И нет ещё усталости, ведь нет ещё и работы. Она ещё не началась, наливая мышцы тупой болью и усыпляя воображение монотонностью избранного ритма. И ещё владеет мною по детски нетерпеливое стремление поскорее начать работу, приобщаясь к чему-то новому, неожиданному… Но лежат ещё, примяв траву, лопаты и рассуждает насмешливо иронично, присев в тени сарая на штабель свежих сосновых досок, напарник. Шелест листвы над головой, от лёгкого дыхания тёплого ветра, птичья певучая разноголосица и стрекот насекомых, прыгающие в траве солнечные зайчики, отвлекают меня от собеседника-напарника. Вглядываюсь я в него и не могу узнать, чем-то знаком он мне и не знаком, не узнанный мой напарник.
— А всё таки лозоискатели во время поиска плотно прижимают локти к телу. — вглядываясь в крону могучего шовкуна, под которым надумали мы копать колодец, говорит он: — Многие считают это чистой воды мистификацией, но я думаю, реальность слишком богата, что бы исключить вероятность такого события.
Мне хорошо лежать в нагретой солнцем упругой траве, глядеть сквозь крону в ослепительно сияющую солнцем голубизну неба, и я только хмыкаю недоверчиво в ответ ему, а он продолжает, особенно не обращая внимания на мой явный скептицизм.
— Ведь удивительна чувствительность живой клетки. Учёные были потрясены, когда обнаружили, что клетка реагирует изменением своих параметров уже даже на мысли и намерения человека. Говорят, что это свойство даже собираются использовать криминалисты. Вы понимаете к чему я веду?
Я только пожал плечами, и хотя я ни чего об этом не слышал, но меня заинтересовал ход его мысли, неожиданные её переходы.