Худой досадливо поморщился, бросил на меня насмешливый злой взгляд:
— Любят? Как собака палку. Попробуй не понеси… не похлопай во время… Враз в яму улетишь, и пикнуть не успеешь! — кивнул он под стенку, куда опять кого-то волокли.
— Так в чём дело? — удивился я — Парочку ребят поотчаяннее, пулемётик надёжный… — зашептал я, не спуская глаз с увлечённых разговором Породистого и Однорогого.
— И что делать? Делать-то что? — быстро склонившись ко мне, азартно зашептал Худой.
— Да и покончили бы с тираном! — удивлённо оглянулся я на Худого, дивясь его непонятливости. Породистый в это время махнул мне рукой, приглашая за собой, потом повернулся и, не говоря ни слова, затопил со всего размаха Однорогому в рыло кулаком, но то, влетев под какой-то станок, продолжал угодливо улыбаться и кланяться.
— Пошли, братан! — повлёк меня вдоль конвейера Породистый. При нашем приближении работа на конвейере прекращалась, и все работающие радостными и угодливыми воплями стремились перещеголять друг друга в изъявлении своей преданности. Породистый чванливо надувался, изредка помахивал рукой, пробираясь среди куч хлама, загромоздившего всё свободное место между конвейерами, в которых были небрежно свалены различные детали, металлическая стружка, грязные клочья неясного происхождения.
По мере нашего продвижения к Породистому, как мухи на мёд, слетались различного рода начальствующие, раболепно улыбаясь, бочком нерешительно приближались. В такие минуты, казалось, весь конвейер застывал в злобном предвкушении, со злорадством наблюдая, как Породистый свирепо скрежетал зубами, не вслушиваясь в жалкий лепет оправданий, хватал начальников за острые ушки, за рога, за лохматые загривки… И, как у марионеток, нелепо начинали мотаться их конечности, выписывая самые замысловатые траектории в вихре его гнева. Участок конвейера, перед которым разыгрывалось это представление, задыхался от радостного смеха, оттуда доносились одобрительные вопли и советы Породистому, как покрепче увалить того или иного ненавистного начальничка.
Стиль его общения с руководящими кадрами разнообразием не отличался и проходил, по-видимому, по раз и навсегда освящённому обычаю, — завершаясь звонкой оплеухой, после чего он поворачивался к конвейеру, победно поднимая, как боксёр после эффектного нокаута, руки вверх и подпрыгивая. Избитый же, после этого, занимал место в хвосте уже значительной свиты битых начальников, и мы продолжали свой «победоносный» путь вдоль конвейера.
Породистый подманил меня рукой, вызывая из толпы битого начальства, в которой я невольно оказался:
— Братела, ты чё отстаёшь? — спросил довольный, широко улыбаясь: — Видал! — он окружающее в широком жесте: — Руковожу!
Заговорчески подмигнул мне и, наклонившись, зашептал мне в лицо:
— Присматривайся, чуток подучу и передам всё это тебе! — Он оглянулся с насмешкой на свиту: — Главное этих лупи немилосердно! Ох, и любо им это! — лениво ткнул он пальцем в свиту, вытягивая Однорогого с глазом уже заплывшим огромным багровым кровоподтёком: — А ну, смысл идеальной промышленности!
Однорогий закашлялся, поперхнувшись от страха, при виде направленного на него грозного пальца, однако, услыхав приказ, встрепенулся, гордо выпрямившись, обвёл окружающих начальников уничтожающе высокомерным взглядом, гордый оказанным вниманием:
— Прежде всего, ни какой стихийности, а значить причин её порождающих. Неуправляемый спрос — вот главная её составляющая — «хочу покупать — не хочу покупать, нравится — не нравится!» — перекривил он презрительно, продолжая напористо и убеждённо: — Мы раз и навсегда покончили с этим, полностью исключив подобного рода изделия из производства! — гордый он надулся и бросил презрительный взгляд своих коллег: — Теперь у нас есть угольные шахты, рудники, есть металлургические заводы, производящие различные высококачественные металлы. И, самое главное, имеются машиностроительные заводы, производящие оборудование для шахт и рудников, для металлургических заводов и для новых машиностроительных заводов. — он многозначительно откашлялся и добавил: — И кое-что ещё производят наши заводы, но это не для широкого круга. Главное всё это чётко работает по раз и навсегда определённой программе, и ни каких случайностей.
Однорогий, закончив, не без кокетства поклонился, прижав с самодовольной улыбкой правую руку к груди. Я же только плечами пожал, подивившись самосебяпоглощающей промышленности.
— И всё это создано и благополучно функционирует только благодаря невиданной мудрости государственной предусмотрительности военной гениальности нашего вождя и отца родного! — в поклоне эффектным широким жестом он указал на Породистого.