— А теперь прочь, скоты! — заорал Породистый истошно, дико перекосив морду. Толпа с таким энтузиазмом кинулась исполнять его приказ, что раздавили не менее десятка чертей только в одном проходе. Каждый из них разыгрывал роль старательного исполнителя и выталкивал окружающих и пинками, и подзатыльнами, зрелище было не для слабонервных. Но зал очистили довольно быстро, утащив и несчастных, пострадавших во время всех этих демонстраций.
— А! Каково, Жека? Какую речугу толкнул! А мысль-то, мыслища! — забегал он по залу, потирая довольно руки и хихикая: — И удумал же? Ну, даю, ну и сукин сын! А если и вправду осушить? — хлопнул он, задумавшись кулаком по ладони: — Абсурд конечно! Но порода млеет! — и громко загоготал: — Но каков я! Ой, не могу! — смеясь, перекатывался он по помосту с боку на бок и дрыгал в воздухе ногами: — Болото осушить! Ой, держите меня! Ой, не могу!
Заражённый его смехом заулыбался и я, сам не понимая чему, а он зашёлся:
— Да мы без этого болота сразу все передохнем! Да мы без этой грязи, — не мы! — орал он во всю мощь своей огромной глотки, швыряя во все стороны грязью, всё вокруг покрывающей.
С ужасом я смотрел на него и думал: «Да что же это со мной происходит?» Нормальная жизнь уже казалась мне таким далёким светлым сном, навевая слёзы… Я уже привык к этой всепоглощающей вездесущей грузи, к этим свиным рылам вокруг, осторожно я ощупал свой нос.
— Знаешь чем я подлинно велик, Женя? — успокоившись, с грустью спросил Породистый.
— Чем же? — вежливо поддержал беседу я, довольный ревизией собственного носа.
— Тем, что понимаю идиотическую глупость собственных идей. — тяжело вздохнул он: — А вот как только перестану понимать это — превращусь в самого тривиального тирана — уверую в свою непогрешимость… — с неподдельной грустью в голосе добавил он, подозрительно оглядевшись вокруг, добавил: — Боюсь я, Женя, боюсь… — потряс он головой: — Боюсь сдуреть здесь полностью, превратиться в самовлюблённого царька, навеки утонуть в треклятом этом болоте.
Схватив меня за плечо, подтянул ближе и зашептал на ухо, ожигая горячим дыханием: — Вот думаю выбрать моментик и свалить… Знаю я тут одно местечко и с Главарём уже переговорил. — невольно передёрнул он плечами, что-то вспоминая, и испугано обернулся: — Серьёзный мужик… — и тут же прикрыв рот ладонью, скрабезно захихикал, стреляя бегающими глазами по сторонам: — Во… Там житуха… Почище твоей Русалки, и уж не чета Козочке…
Он взгрустнул, усаживаясь на помосте и свешивая ноги вниз: — Только туда так просто, танком не подъедешь, чего-то надо, что бы попасть туда? А вот чего? — почесал он озабоченно свой затылок: — Намекают, мол, с головой должно что-то случится…? Или в голове..? Главарь тот только улыбается… Бры… — передернул Породистый плечами, вспоминая улыбку Главаря: — А подручный, что с ним был, начал было объяснять, да и сам запутался. А, знаешь что? — он рывком спрыгнул с помоста и, схватив меня за руку повлёк за собой в тёмную глубину помещения: — А я тебе чёто покажу!
Ни с чем не сравним был этом наш путь по проходам внутри горы оружия. Шли мы узкими коридорами, со стенами, топорщащимися различными деталями раздавленных машин, оружия, какой-то проволокой, кабелями и тросами. Да и на коридоры эти проходы были похожи так же, как настоящие пещеры с их сталактитами и сталагмитами, поэтому приходилось следовать за Породистым, петляя, вслед за их причудливыми изгибами, подниматься и спускаться, спрыгивать в неглубокие колодцы, перебираясь с уровня на уровень, цепляясь везде за торчащее из стен угловатое железо, и натыкаясь повсюду на обитателей этих коридоров. То они вповалку лежали у стен, где позволяла это ширина этих пещерных проходов. То их храп и сонные стоны доносились из мрака ниш и ответвлений. Толпились они и на стыках коридоров, в царящем сумраке трудно было разглядеть их лица, неясными тенями мелькали они в зловонном, наполненном запахом перегорелого машинного масла и давно немытого жилья воздухе.
Породистый, не обращая на них ни малейшего внимания, бесцеремонно расталкивал, я почти бежал за ним, боясь отстать и потеряться в страшном этом лабиринте, и лишь краем уха улавливая недовольное бурчание, вызываемое толчками и пинками, щедро раздаваемыми Породистым. С пронзительным визгом с усилием открывались медленно под могучим напором Породистого зловещие округлые крышки люков, изредка перегораживающие эти проходы. Проскакивая вслед за Породистым через эти люки, я сначала не уловил смысла белых пятен среди бурых потёков ржавчины на поверхности люков, только потом понял, что вся их поверхность густо изрисована мелом. Внимание моё привлекла чётко наведенная мелом надпись — «Скоро уж, Породистый, обломаем мы тебе рога!».