Бармен в белой накрахмаленной куртке, неторопливо протирал бокалы за пустой стойкой. Тихо вскрикнув, Лайф бросилась в глубину зала, я поспешил за ней. У крайнего столика под стеной в глубоком низком кресле, скорчившись, неудобно лежал г-н Сибуй, с закованными руками. Лайф осторожно повернула его, удобней укладывая. Даже сумрак не мог скрыть кровь у него на лице, изорванную окровавленную рубашку… Его явно пытали, Лайф, став на колени перед креслом, принялась за его раны. А я, вспомнив о своём оружии, повернувшись, стал изворачиваться, пытаясь достать автомат из-за спины, но ремень оказался чрезмерно затянут, и мне ни как не удавалось протиснуться в оставшийся промежуток между ложем автомата и ремнём, цепляясь головой за приклад, ремнём за локти… Автомат ни как не хотел появляться из-за спины, и я выглядел нелепо и был совершенно беззащитен, запутавшись головой в ремне с задранными вверх локтями, изогнувшись в три погибели. Но гангстеры невозмутимо наблюдали за мною, и только у Главаря в глазах читалась ирония от жалких моих потуг вооружиться.
— Евгений, не суетись. — посоветовал он, поймав мой взгляд, когда я, наконец, проклиная и автомат, и его создателей, и ремни, выпутался из этой импровизированной западни. И, не зная на что решиться, застыл с автоматом на изготовку перед креслом, прикрывая Лайф и г-на Субуй.
— Да положи ты свою пушку и пойдем, поговорим. — кивнул он в сторону ярко освещённого карточного стола, я нерешительно взглянул на занятую возле г-н Субуй Лайф:
— Скажите им, что бы наручники сняли. — озабоченная, попросила она меня тихо: — И принесут спирта или крепкого виски…
Я не успел сказать и слова, как уже один из подручных, повинуясь едва заметному кивку Главаря, щёлкнув ключом, снял наручники. А Оборотень уже торопливо нёс от стойки бутылку и аптечку. Я осторожно прислонил автомат к креслу и взглянул на Оборотня, тот не спускал восторженно-угодливого взгляда с гангстеров. На него, конечно, положиться было нельзя, но: — Оборотень, — многозначительно взглянул я ему к глаза, он трусливо отвёл их в сторону и закивал головой, шепча:
— Всё сделаю… Положись на меня… не подведу…
Конечно, гнать бы его в три шеи… Да делать не чего, другого не дано, — скрипнул я зубами, вспомнив Артура.
— Лайф, надеюсь на вас. — шепнул, склонившись, она ответила мне взглядом, вселившим в меня спокойную уверенность.
Когда я подошёл к карточному столу, подручные и их Главарь уже расселись за ним. Один из них достал из деревянной шкатулки запечатанную колоду карт и, с хрустом разорвав упаковку, принялся тасовать карты с мастерством профессионального крупье.
— Тебе кинуть? — не глядя, добродушно спросил Главарь, кивнув на карты и закуривая, поданную одним из подручных сигарету. Я отрицательно кивнул головой, судорожно сглотнув вставший вдруг в горле ком. Гангстеры начали игру, обмениваясь односложными карточными терминами. Потянулись к лампе голубовато-сизые нити сладкого табачного дыма…
— Женя, на кой ляд они тебе? — вдруг, не отрывая глаз от карт, спросил Главарь, перекинув сигарету в угол рта: — Подумай сначала, прежде чем отвечать… — пыхнул он густой струёй дыма. Я сглотнул слюну, до головокружения захотелось затянуться сигаретой. Угадав моё желание, один из подручных достал из кармана и небрежно бросил на стол передо мною яркую пачку сигарет, не отвлекаясь от карт. Я торопливо закурил, глубоко затягиваясь дымом.
— И не надоело тебе их пресно-тоскливое скуление и голодный вой… — насмешливо глянул на меня Главарь: — Добро, зло! Хорошо, плохо… Когда я слышу такие разговоры, моя рука невольно тянется к пистолету. И можешь поверить, если я его достаю, то не для того что бы кого-то пугать… — взгляд его на мгновенье сверкнул холодной жестокостью, но тут же снисходительность скривила уголки его губ:- Долго мудрить здесь не приходится, всем ясно — за этими словами — желание обмануть, утащив вмести с душой и кошелёк…
Игроки сдержанно хохотнули, переглянувшись. Главарь же, с хрустом сложил карты в кулак, оценивающим взглядом прицелившись в меня:
— И уверен я, ты думаешь так же и сам это прекрасно знаешь.
Если бы чуть раньше произошла эта встреча, когда только попал я в этот дворец, возможно слова его и не удивили меня. Но сейчас, после крови на мне, от ужаса которой не отмыться мне уже ни когда! Не мог я согласиться с ним, не так я уже думаю, пусть не смогу ещё объяснить почему, но уже холодное омерзение внушал мне их вид, их манеры. Не мог я воспринимать их по иному. Нужно ли это объяснять? Сидел я задумавшись, а он, видно, приняв моё молчание за согласие, продолжал:
— И зачем ты связался с этой колючкой? — пренебрежительно кивнул он в сторону Лайф: — И это после Русалки с ветвей? — покачал он удивлённо головой, блеснув снисходительной насмешкой во взгляде сквозь густой сигаретный дым: — Одно твоё слово, и сейчас ребята её сюда доставят? — настороженно смотрел он мне в глаза. Я только отрицательно качнул головой, ни чего кроме досады во мне напоминание о ней не вызвало. Он почувствовал, что с Русалкой перегнул: